— Что случилось? — тихо спрашиваю Дамиано, глядя на Венеру в небе.
— Почему ты мне никогда не говорила? — его голос хриплый от мучений и беспокойства.
— Нечего было говорить.
— Бл*дь, я мог бы что-то сделать, — начинает злиться он.
Я смотрю на него оцепенелым взглядом. Я больше не испытываю ни малейших чувств к отцу; он проглотил все.
— Ты был всего лишь ребёнком, и отец бы продолжил делать, как ему заблагорассудится.
— Я мог рассказать своему отцу!
— Дядя знал, ты сам так сказал. В Америку он отправил нас в качестве наказания. Жаль, что дядя не обеспечил отдельным жильём меня и маму.
Я вижу, как Дамиано сглатывает.
— Ви…
Я снова смотрю на Венеру, которая сияет ярче всех звёзд на небе, и вспоминаю, как дядя учил меня отличать планету от звезды. Я всегда любила дядю, несмотря на то, кем он был, несмотря на то, что он не смог меня защитить.
— Она не блестит, видишь? — шепчу я, прислоняясь головой к пластику иллюминатора, и слеза медленно катится по моей щеке.
— Что?
— Венера.
Краем глаза вижу, как Дамиано смотрит на тёмное небо.
— Если не блестит, это планета. Звёзды сверкают. Этому меня научил твой отец. Знаешь, я всегда тебе завидовала, — признаюсь я, не глядя на него. — Дядя всегда умел подарить мне ласку или улыбку. Не было лучшего места для засыпания, чем в его объятиях. — Я улыбаюсь, вспоминая долгие ужины в саду, мои руки, протянутые к нему, и его милую улыбку, когда он сажал меня к себе на колени, чтобы я заснула под звуки его голоса.
— Ты была ему как дочь.
Я киваю, ещё одна слеза скатывается по моему лицу.
— Ты даже не сказал мне, когда он умер. Даже тогда меня незаслуженно изгнали.
— Я позвонил твоему отцу, Ви. — Мой взгляд ищет его глаза. — Он сказал, что вы с матерью не выдержите такого долгого путешествия.
— Скажи, что это неправда… — шепчу я.
Дамиано опускает взгляд, а затем берёт меня за руку и обхватывает её своими ладонями.
— Я всё улажу, обещаю, — говорит он.
— А ты умеешь обратить даже время, чтобы вернуть меня назад? — шепчу я, сдавленным от слёз голосом. Он качает головой, наклоняется и целует тыльную сторону моей ладони. — Знаешь, что самое страшное во всём этом? То, что моим убежищем всегда были вы, а не он, не мой отец. Сначала был дядя, потом появился ты, но так не должно быть, правда?
— Ви…
Дамиано нежно тянет меня за руку ближе к себе, и я потакаю. Я встаю, пересаживаюсь к нему на колени и в его крепких объятиях прижимаю голову к его плечу. Нос прячу ему в шею, пальцами провожу сквозь его волосы, слушая его успокаивающее дыхание.
— Я заставлю его заплатить, клянусь жизнью, — говорит Дамиано. — Никто не имеет права тебя трогать. — Он ласково проводит по моей спине, отводя прядь волос. — Клянусь, Ви.
Я наклоняюсь к нему ближе.
— Нет смысла, он уже получил своё наказание, — шепчу я.
— Какое наказание?
Я выпрямляю спину и смотрю на него.
— Иметь такую дочь, как я.
Мы долго молчим, и мне на ум приходят старые воспоминания о нас, когда мы были детьми, — строгий взгляд отца, устремлённый на меня, пока я смеялась. Казалось, он всегда был недоволен моим счастьем. Я знала, что в недалёком будущем предъявлю ему счёт, но я и подумать не могла, что он объявит войну Греко.
— Я провела небольшое расследование, — признаюсь я, снова переводя взгляд на Венеру. Я касаюсь пальцем иллюминатора и делаю глубокий вдох. — Я знала, где искать, всегда знала, но… Теперь, когда он бросил тебе вызов, всё изменилось.
— О чём ты говоришь?
— Ничего, связанного с семьями, не волнуйся. Отец хорош во многих вещах, но ему не хватает настойчивости. Выяснилось кое-какое правонарушение, которое, если его расследовать дальше, может стать основанием для судебного разбирательства по делу о мошенничестве.
У Дамиано округляются глаза.
— А ты не могла об этом сказать, не знаю, на днях в Палермо?!
Я пожимаю плечами.
— Я только вчера вечером получила подтверждение. К тому времени всё уже было спланировано, и я не хотела…
— Ви!
— Хорошо, я хотела вернуться с тобой в Нью-Йорк, признаюсь, — шепчу я.
Дамиано качает головой, всё ещё удивлённый, и обхватывает моё лицо одной рукой.
— Я не могу всё остановить сразу, понимаешь.
Я киваю.
— Не прошу тебя об этом, знаю, что на кону стоят другие вещи. Мне хотелось внести свой вклад. Я чувствовала себя бесполезной уже несколько месяцев.
— Ты не бесполезна, никогда не была, — быстро отвечает он.
— На самом деле, я умею стрелять, я тебе это уже много раз доказала. — Я улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку.
Трудно говорить об отце. Трудно погружаться в воспоминания и возвращать боль и осознание того, что я бросила свою мать в этом аду.
— Дамиано…
— Да?
— Пожалуйста, сделай быстро.
Я чувствую, как он глубоко дышит, как его пальцы сжимают мою руку.
— Постараюсь.
Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь теплом его тела, чудесным чувством полной безопасности.
— Хорошо, мне хватит.
* * *
Возвращение в место, которое сейчас считаю домом, вызывает странные чувства. Сидя на заднем сиденье машины, рука об руку с Дамиано, я наблюдаю, как огни Пятой авеню танцуют, словно балерины, за тонированным стеклом. Тротуары переполнены туристами, на улицах царит упорядоченный хаос, характерный для этого города, сопровождаемый полицейскими сиренами, эхом отражающимися от небоскрёбов. Я опускаю окно настолько, чтобы высунуть голову, закрываю глаза, и с комом в горле делаю вдох. В нос проникают запахи, перенося меня в прошлое, в тот самый момент, когда я впервые приехала сюда. Тревога сжимает желудок с той же силой, с какой я сейчас чувствую радость. Счастье от возвращения. Волнение оттого, что я здесь с ним, даже если наша судьба может быть гораздо более ужасной, чем складывалась до сих пор.
Нет никакой уверенности в победе, нет уверенности в том, что мы выберемся отсюда живыми, но в этой машине есть только я и Дамиано. Мы с ним в самом прекрасном городе на свете, и поэтому завтрашний день не имеет значения. Страхи не имеют значения. Мы всегда будем вместе, даже в смерти, даже под метровым слоем земли, обнявшись, как та пара скелетов, найденных не так давно, в поцелуе, который длился шесть тысяч лет.
— Нервничаешь? — слышу я, поэтому снова сажусь и закрываю иллюминатор.
— Должна? — отвечаю я, притворяясь сильной, но внутри меня трясёт.
— Ви, я хочу тебе кое-что сказать, — спокойно говорит Дамиано, беря меня за руку.
Я не хочу смотреть ему в глаза, уже представляю, что он скажет. Молчаливо
провожу пальцем по венам на тыльной стороне его ладони, сдерживая крик.
— Если со мной что-нибудь случится, хочу, чтобы ты знала, — я всё уладил. Вилла «Никс» будет твоей, а вместе с ней и всё моё имущество.
— Я не хочу этого слышать. — Я ёрзаю, чувствуя жгучую боль в центре груди.
— Моему адвокату сообщат о результатах завтрашнего дня. Если я…
— Прекрати! — выпаливаю, резко поворачиваясь к нему. — Я не хочу больше слышать ни слова на эту тему.
Он обхватывает моё лицо ладонями и притягивает меня ближе.
— Его зовут Лука Гальярди, и…
— Дамиано! — Я в ярости. Убираю его руки с лица и двумя пальцами вытираю щёку. — Я не буду встречаться с твоим адвокатом, потому что это не потребуется, — говорю, не оставляя места для возражений.
— Анджела всё знает, — продолжает он, словно моё разочарование — всего лишь игрушка. — Она сможет тебя направить и… станет твоим наставником.
— Проклятье! — выпаливаю я, толкая его и сдерживая желание ударить по лицу. — Я никогда не займу твоё место, потому что оно мне не нужно! Ты Греко, а не я, а Греко не так-то легко убить, понятно?!
На его прекрасных губах появляется лёгкая улыбка, и он отводит прядь волос с моего лица.
— Ты не хочешь моего места?
— Даже мёртвой.
— Даже виллы «Никс»?