Литмир - Электронная Библиотека

Он молчаливо ведёт машину по извилистым дорогам.

— Ты не любишь устрицы, — бормочет он после долгой паузы.

— Неважно.

— Нет, не неважно. — Делает паузу, убирая руку от моей. — Я сказал Анджеле, что ты не ешь, по крайней мере, у тебя не будет с этим проблем, ну же, Руссо.

Я напрягаюсь, сжимаю зубы.

— Я говорила не об этом, — произношу голосом, который звучит резче, чем следовало.

— Знаю.

— Тогда почему ты всегда всё портишь?

— Потому что мы уже не дети, и если вернуться…

— Что бы ты сделал, а?

Он не отвечает. Крепче сжимает пальцы на руле.

— Что бы ты сделал? — спрашиваю снова.

— Ничего.

— Скажи мне!

— Я бы не пошёл на ту вечеринку, понятно? — говорит он, а потом бросает на меня взгляд. — По крайней мере, на устрицы я бы тебя сводил на самом деле.

Я отвожу от него взгляд, зажимаю руки между бёдрами, скукоживаюсь. Возвращение к этим воспоминаниям всегда причиняет мне невыносимое мучение, но Дамиано не знает, насколько эта боль до сих пор заставляет меня страдать. Образ его с теми двумя я никогда не смогу выкинуть из головы. Всё, что я пережила после того момента, всегда пропускалось через это воспоминание, как через сеть с рыбой, с той разницей, что внутри оставались только отходы. Трупы.

У меня не было стабильных отношений после Дамиано. В мужчинах я всегда сначала видела худшее, а потом, возможно, хорошее. Никто никогда не был ему равен, никто не смотрел на меня так, как он, и никто не заставлял меня чувствовать себя так, как Дамиано, и эту истину я пронесу в себе всю оставшуюся жизнь.

— Ты меня сводил, — шепчу я после долгой паузы, имея в виду устрицы.

— Не так, как сводил бы сейчас.

— Ничего не изменилось, Дамиано. Ты это тоже знаешь.

— Угу, в реальности твой переезд — доказательство твоей ненависти ко мне, — шипит он.

Мой взгляд скользит по его профилю, отчётливо выступающему на фоне уличных огней.

— Всё не так.

— Именно так. Не ври мне, Людовика. Ты хоть представляешь, что для меня значит доверить тебя другому боссу?

— Дело не в доверии, — уточняю я.

— Так о чём, чёрт возьми, мы говорим? Объясни мне, потому что я явно не понимаю.

Делаю вдох, прежде чем ответить, но слова застревают в горле. О чём мы говорим? О любви, вот о чём. Проклятая, мучительная любовь.

Я не отвечаю, молчу, потому как что бы ни сказала, он не воспримет должным образом. Поэтому я поворачиваюсь к окну, кусаю язык, сдерживаю бесчисленные слёзы, которые мне надоело проливать.

И потом начинает звучать песня. Фортепиано, голос парня, поющего слова, настолько яркие, что у меня перехватывает дыхание и окончательно разбивается последний целый клочок моего сердца.

Когда ты лжёшь, я тебе верю.

Я знаю, их больше тысячи,

Тех вещей во мне, которые ты не могла терпеть.

Разговаривать с тобой — это всё равно, что пытаться

поймать ветер в свои объятья.

— Дамиано… — зову его. Но он не отвечает, продолжает вести машину, не глядя на меня.

Я стал всем, что ненавидел

И уверяю тебя, что сам тому не рад.

Скажи мне, заметила ли ты, что

Мы стали взрослее?

Даже если у меня будет по десять наручных часов

Я не наверстаю упущенные годы.

Извини, если я не вернусь!

Ты не представляешь, как мне жаль,

Что мы ссорились почём зря,

Но так и не смогли помириться.

В горле у меня застревает ком, я сжимаю пальцы на краю сиденья.

— Дамиано, — снова зову его, и он, спустя целую вечность, поворачивается ко мне, смотрит, сжав губы в жёсткую линию.

Я хотел тебя любой ценой,

Но мы были двумя противоположностями,

Как Северный и Южный полюса.

Быть вместе — это искусство решать проблемы,

Которых у меня нет, когда я один.

— Да.

— Почему все эти песни…

— Прости, — перебивает он меня.

— За что?

Он снова смотрит на дорогу, обгоняя другие машины. Мы уже давно едем по автостраде.

— До места осталось недалеко, — меняет он тему.

— За что ты извиняешься?

Забудь, что мы были знакомы!

Теперь уже поздно, даже если ты плачешь,

Бесполезно меня беспокоить

И отправлять мне по 100 сообщений,

На которые я не отвечу.

Я больше на это неспособен.

Я стал всем, что ненавидел

И уверяю тебя, что сам тому не рад.

— Я понял поздно.

Я сглатываю.

— Что ты понял?

Скажи мне, заметила ли ты, что

Мы стали взрослее?

Даже если у меня будет по десять наручных часов

Я не наверстаю упущенные годы.

Извини, если я не вернусь!

Ты не представляешь, как мне жаль,

Что мы ссорились почём зря,

Но так и не смогли помириться.

— Без тебя мне было дерьмово, Людовика. Я пачкал руки, чтобы забыть тебя. Твоё отсутствие отравило мне душу. И что я получил взамен? Только ненависть.

— Что ты несёшь?..

— Как, бл*дь, ты вообще могла подумать, что я тебе изменяю?! — Он повышает голос, а я чувствую себя потерянной в море пустоты.

— Я видела, как ты трахался! — кричу в ответ.

— Боже… — шипит он. — Ты не подумала, что, может, это было просто развлечение? Почему ты усомнилась во мне? Почему ты до сих пор мне не веришь? Почему, бл*дь, ты мне не сказала?!

— Потому что ты уничтожил меня! — кричу в ответ. — Ты разбил моё сердце, разбил его на тысячу осколков, чтобы тут же сожрать. Я любила тебя настоящей любовью, это был не секс! Это был не простой перепихон! Я отдала тебе всё! Тело и душу! — Я делаю вдох, снова плача, проклятье. — Я отдала тебе всё, что у меня было, и я бы разделила с тобой всю свою жизнь, попроси ты. И нет, Дамиано, к сожалению, я не просто ненавижу тебя. Будь это так, всё было бы намного проще. — Я заканчиваю говорить, мой голос искажён слезами и эмоциями. Усталая, измученная. Я просто хочу выбросить все воспоминания в мусорку и начать всё сначала из-под обломков. Начать снова ходить. Дышать. Жить. Начать любить.

— И хочешь знать, почему я тебе ничего не сказала? — Я смотрю на его профиль: руки крепко сжимают руль, адамово яблоко несколько раз поднимается и опускается. — Я тебе ничего не сказала, потому что после того вечера я больше не доверяла тебе. Ты стал таким же, как все остальные — чудовищем, зверем. Какой смысл рассказывать такому человеку о ещё одном кошмаре?

— Я никогда не был чудовищем.

— Ты уверен? — бросаю ему вызов.

— Конечно, Людовика! — кричит он. — Я бы не отвернулся! Сам факт, что ты сомневаешься даже в этом и хочешь уехать в Палермо…

— Я не сомневаюсь! Я просто хочу свободы!

— Чушь! Ты хочешь избавиться от меня!

— Это не так!

— Ты говоришь о лжи и о том, что осталось несказанным. Ты жалуешься, а потом сама первая так поступаешь.

Я в шоке.

— Я тебе не вру…

— Правда? Не верю тебе, — шипит он, резко останавливаясь на светофоре и поворачиваясь ко мне. В груди вспыхивает ярость.

— Ты говоришь о лжи и недосказанном? — выплёвываю ответ. — Ты, кто уничтожил меня, словно я муха, никто! Что ты думал, а? Что я упаду к твоим ногам, не пошевелив и пальцем? Что ж, мой дорогой, я больше не та маленькая девочка, какой была раньше. Я женщина! Женщина, которую ты без колебаний ранил и унизил! Женщина, которую ты бросил на обочине дороги, не оглядываясь, притворяясь грёбаным человеком чести! Ты поставил меня в один ряд со своими шлюхами! — Я толкаю его. — Ты должен бороться, чтобы вернуть меня! Должен ползти к моим ногам, чтобы вернуть моё полное доверие! Несколько песенок — недостаточно, чертовой прогулки на яхте — недостаточно, или баснословного банковского счёта! Мне плевать, кто ты и что у тебя есть, но прежде всего мне плевать на твоё имя! — Я яростно смотрю на него. — Моё достоинство важнее тебя, и если тебя не устраивает, то мне больше нечего тебе сказать. Убей меня, если хочешь, — заключаю я.

61
{"b":"982833","o":1}