— Ну, зная его, я скорее всего предположу, что он сделал это намеренно, — хмыкнула Паула.
— Вот и я решил исходить из этого, Паула, — кивнул неаполитанец, — отправил загодя людей в Рим, и они привезли мне интересные новости, что Анна Колонна, которая вышла замуж за Джованни Орсини, родила ему двух прекрасных мальчиков и двух прекрасных девочек.
— Весьма за неё рада, хотя, пожалуй, нет.
Антонио Беккаделли, впервые за разговор улыбнулся.
— В общем Паула, возьмите Хайме и езжайте с ним в Рим, денег на эту поездку я вам выделю и щедро, — сказал он, и улыбка на его губах стала медленно гаснуть.
— Зачем? — подняла бровь Паула.
— Пусть мальчик поучится фехтованию, подтянет латынь, обычное дело для подростков из провинции, — ответил он с немигающим взглядом.
— Сеньор Антонио, я не глупая, и понимаю, куда вы клоните, — Паула посмотрела на старика, который предлагал ей расковырять раскалённым прутом старую рану двух могущественных римских семей, — но будьте добры произнести это вслух.
— Снимите себе дом, рядом с домом, где живёт Анна Колонна, войдите в её доверие, это будет легко, учитывая что с вами тоже ребёнок, и когда близко сойдетесь, заведите разговор о завещании вашего мужа и тому, что достанется Хайме, особенно после вашей смерти, — ответил старик.
— Потом поинтересоваться у неё, как обстоят дела с тем, чья семья будет искать мужей её дочерям, а также кто позаботится об их приданом: Колонна или Орсини? — Паула усмехнулась, — ну и про мальчиков тоже не забыть, что достанется им.
На губах старика появилась холодная улыбка.
— Больше на девочек давите, они ещё малышки, — дал он практичный совет.
Паула задумалась над последствиями подобной дружеской заботы, ведь Анна отправится к главе семьи выяснять всё это и неожиданно может всплыть куча всего, о чём обе семьи предпочли не вспоминать, пока действует договор о квасцах.
— Вы понимаете, что тогда этой сделке конец? — поинтересовалась она последним, что её беспокоило, — если мы проявим активность там, где не нужно, Иньиго нам по возвращении, снимет головы и нам ещё повезёт при этом.
— Прочитайте внимательно, второе письмо от кардинала Борджиа, — Антонио Беккаделли показал на письмо, которое она положила обратно к нему на стол, — да, он не пишет открыто о том, что всё очень плохо. Он предупреждает, что папа начал отстранять его от многих дел, так что он вынужден пока вести себя тихо и не заикаться больше о дружбе с сеньором Иньиго. Орсини и Колонна тоже уже вынуждены быть на стороне папы, так как что похоже сделке конец, будем мы что-то делать с вами или нет. Я не знаю о других делах сеньора Иньиго, но если Павел II полез в сделку по квасцам, то лучше занять его усмирением двух семей, а сеньору Иньиго время, чтобы вернуться и самому во всём разобраться.
— Орсини и Колонна переметнулись к папе, — задумчиво проговорила Паула, — а от Медичи было что? Если всё действительно плохо, они бы обязательно написали.
— Было, четыре письма, все зашифрованы кодом, ключа от которого у меня нет, — развёл он руками.
— Когда они пришли? — поинтересовалась она и старик, поднявшись, нашёл нужные письма и посмотрел даты, показав их ей.
— Почти сразу после первого письма от кардинала, — вздохнула девушка, — всё очень плохо, сомнений не осталось. Я еду, сеньор Антонио.
— Я знал, к кому могу обратиться с этим, — улыбнулся он, — вместо слуг я отправлю с вами двух девушек, птенцов гнезда Хуана Рамоса. Думаю, они лучше подойдут вам, если возникнут проблемы.
— Хорошо, спасибо за заботу, сеньор Антонио, — кивнула Паула.
— Ну что же, тогда на этом всё, как будете готовы, скажите, я всё для вас приготовлю в дорогу, — он поднялся с кресла, и девушка кивнула ему, выходя из комнаты.
«Старик так тут вжился в свой пост, — хмыкнула она, поскольку этим поступком, он прямо влезал в финансовые и политические дела Иньиго, — как он будет назад-то возвращаться после этого в свою тихую Академию?».
* * *
9 января 1466 A. D., Константинополь, Османская империя
— У каждого студента будет бирка с номером, когда они будут брать книгу, тот, кто из старших студентов будет в этот момент библиотекарем, вписывает имя, номер бирки и книгу, — объяснял Франческо ди Лапо подробности, организованной нами с ним новой системе библиотеки медресе, — всё почти так как у вас сделано с поручениями, но более структурировано и понятно для каждого.
Молла Хюсрев кивнул, рассматривая аккуратные бронзовые бирки, а также уже готовый журнал для записей.
— В общем, господин я ничего сложного не придумывал, ровно то, что будет понятно подросткам, — закончил флорентиец показ и рассказ с последнего места библиотеки, пронумерованных шкафов и полок.
— Да, мастер, — один из наставников, кто слушал его отчёт о проделанной работе, тоже покачал головой, — я согласен, почти всё как у нас, но более понятно, так что весьма странно, как мы сами об этом не додумались. Действительно ничего сложного.
— Я постоянно с этим работаю, — пожал плечами флорентиец, — у вас же призвание учить детей.
— Мы принимаем вашу работу, — спокойно сказал Молла Хюсрев, и перевёл взгляд на скоромного меня, который молчал и не вмешивался в разговор взрослых, — и больше отвлекать вас не будем, а если будут вопросы, Инико же на них сможет ответить?
— Конечно, — Франческо ди Лапо спокойно кивнул, — он часто мне помогает, так что знает многое из того, как я работаю.
— Я слышал, вы недавно спасли целую библиотеку греческих текстов? — задал вопрос ещё один из наставников медресе.
Тут флорентиец смутился.
— Сначала я хотел купить лишь несколько книг, но когда отец Никанор сказал, что всё остальное им придётся отдать старьёвщикам, я не смог позволить такому случиться. Так что мы вывезли всё и теперь с Инико разбираем, что можно смело отдать старьёвщикам, а что представляет ценность.
— Похвальный труд, — улыбнулся тот наставник, что задал вопрос, — хотя конечно трудный и кропотливый.
— Я не могу смотреть, как гибнут знания, — тяжело вздохнул флорентиец, — это выше меня и любых денег.
Все наставники медресе, переглянулись, поскольку его слова явно перекликались с их мыслями.
— Ещё раз выражаю вам благодарность от себя и от нашего медресе, мастер Франческо, — Молла Хюсрев протянул руку и один из наставников протянул ему два письма, которые он отдал одно Франческо ди Лапо, второе мне.
Флорентиец раскрыл своё и вскинул брови, затем низко поклонился.
— Для меня это ценно господин, благодарю вас.
— А для тебя? — Молла Хюсрев с усмешкой посмотрел на меня, явно призывая раскрыть рот.
— Мевляна, — я приложил письмо ко лбу, затем поцеловал его, — какие могут быть у вас сомнения в ценности вашей благодарности?
Среди наставников послышались лёгкие смешки, и мы закончили встречу. Они пошли к ученикам, мы же, на свою стройку.
— Благодарственное письмо, от медресе Ай-София, — флорентиец задумчиво разглядывал письмо, которое держал в руке, — меня могут теперь засыпать заказами.
— Ой, не обольщайтесь мастер, — отмахнулся я, — мы, например, как только ввели оплату за вызовы, они почти прекратились, так что просто повысьте цену за свои услуги и всё. К тому же нам есть чем заняться, поскольку наконец наши строители старое поместье наконец разобрали.
— Да, как раз я недавно встречался с Мимар Айас Агой, он откуда-то узнал о нашем проекте, — флорентиец покосился на меня, а я сделал вид, что тут ни при чём, — и хотя он занят вместе с Атик Синаном на строительстве комплекса Фатиха, но так заинтересовался проектом, что прислал нам одного из своих калфа, Хасана, а сам обещал время от времени приходить и смотреть, как идёт работа. Я когда разговаривал с ним, он сильно сокрушался, что не может лично этим всем заняться, поскольку ему очень интересны поставленные нами задачи.
— То есть препятствий для строительства больше не осталось? — уточнил я.