Литмир - Электронная Библиотека

Бей смотрел на него тяжело, а потом заговорил о генуэзском банке, о том, как один его человек шепнул нужное слово нужному кадию, другой другому, и вот уже большой богатый банк не может выдать и одного акче, а его хозяева бегают по городу, как крысы по тонущей галере. Он не скрывал, что это была его работа и что он собирался купить их всех целиком за половину от настоящей цены, а потом пришёл франк со своими деньгами и всё испортил. Рум Мехмет-бей говорил всё это явно не просто так, да ещё и с деталями, так что Лоренцо понял, тот не рассказывал, а перечислял убытки, которые кому-то нужно было компенсировать.

Наследник дома Медичи слушал бея не перебивая, но вместо страха от возможных последствий, его постепенно начал разбирать внутренний смех, поскольку в глазах собеседника он увидел тот самый огонёк, который тысячу раз замечал у Иньиго, когда речь заходила о большой прибыли и возможности провернуть хорошую сделку. Только на этом их сходство, пожалуй, и заканчивалось. Иньиго мог распоряжаться состояниями, одеваться как хочет, ходить пешком когда это было ему нужно, и месяцами не давать окружающим понять, что именно он затеял, тогда как Рум Мехмет-бей сидел перед Лоренцо с пальцами, унизанными золотыми перстнями, и сам рассказывал, сколько собирался заработать на генуэзском банке, и даже не пытался скрыть раздражения от потерянной прибыли. Он определённо не был глуп, иначе не смог бы остановить работу банка Святого Георгия, но разговаривать с ним было намного проще, чем с Иньиго, поскольку уже через несколько минут Лоренцо понимал, чего этот человек хочет: денег, положения при дворе и как можно меньше опасности для второго при получении первого.

Так что, когда Рум Мехмет-бей закончил говорить и выпил щербета из своей чаши, Лоренцо спокойно начал отвечать, уже понимая, что оправдываться перед ним совершенно бессмысленно, а нужно было только предложить ему способ заработать больше, чем тот собирался заработать первоначально.

— Вы правы, Рум Мехмет-бей, — спокойно кивнул он, — всё произошло именно так, как вы и сказали, и мы можем сделать теперь две вещи: первая, продолжить обвинения и слушать мои оправдания, или вторая, просто опустить всё это и перейти к обсуждению самой сделки между нами.

Глаза бея дрогнули, он откинулся назад, и уголок его рта дёрнулся в чём-то среднем между усмешкой и презрением, поскольку он собирался забрать себе целый банк и не понимал, что флорентиец может ему предложить прибыльнее этого. Но просто прийти и не выслушать?

— Слушаю тебя, — наконец решил он сразу начать со сделки.

— Я узнавал, вы весьма видный человек при дворе, но пока не визирь, — спокойно сказал Лоренцо, видя, как в гневе дрогнули губы бея, показывая, как тот переживает за свой статус, — но для нашей сделки, это будет даже хорошо. Поскольку вы человек при дворе, где на каждое возвышение приходится десять завистников, вы точно хотите, чтобы ваше имя стояло на всех бумагах банка Святого Георгия? Чтобы завтра тот же кадий, которому вы сегодня шепнули слово, шепнул сам кому надо, что Рум Мехмет-бей прибрал к рукам имущество чужаков в неспокойное время, когда сам султан гневается на этих самых франков? Чужое добро, взятое в дни смуты, притягивает чужие глаза, особенно когда его берёт человек, который метит высоко в Империи.

Лоренцо прямо глянул в глаза Рум Мехмет-бея, и тот не стал кричать, обвинять его в неуважении, а наоборот задумался, и золото на его пальцах больше не стучало по дереву столика, поскольку грек, выросший среди дворцовых интриг, лучше кого бы то ни было знал цену тишины.

— Вы явно приготовили большие деньги на выкуп, чтобы скупить банк по дешёвке, — продолжил Лоренцо, видя, что тот молчит, — так что моё предложение вам будет простое, не тратьте их на склады, которые надо стеречь, чинить и сдавать, на бумаги, по которым надо бегать и выбивать чужие долги, на имущество, что привяжет ваше имя к чужому несчастью, а отдайте эти деньги мне, в управление. Я уже сейчас распоряжаюсь всеми активами банка Святого Георгия в Галате, и склады у меня уже сдаются, товар уже продаётся, а серебро оборачивается, и ваши деньги, если вы вложите их в это дело, будут работать вместе с моими и приносить вам прибыль каждые полгода, тихо, незаметно, а ваше имя будет стоять только на одном документе, который буду видеть только я и мой партнёр. Вы ничем не будете владеть на людях, но в это же время получать доход со всего, что хотели купить себе и никто тогда при дворе не скажет, что Рум Мехмет-бей запустил руку в генуэзское добро, в то время когда сам султан проклинал их.

Лоренцо Медичи закончил говорить и спокойно посмотрел на Рум Мехмет-бея и видел, как тот считает, это было видно по его глазам, так сильно похожим на взгляд его наставника.

— Сколько? — сказал наконец Рум Мехмет-бей, и Лоренцо внутренне улыбнулся.

— Из каждой сотни чистой прибыли, которую принесут ваши деньги, семьдесят частей ваши, тридцать наши, и если вы согласитесь, у меня есть и второе предложение, и оно, думаю, понравится вам так же, как и первое.

— Погоди, а убыток, тогда как будем считать?

— Каждый теряет то, что вложил, — ответил Лоренцо, пожав плечами, — вы рискуете своими деньгами, мы своими и своей работой, поэтому мне выгодно беречь ваши деньги не меньше собственных.

Бей чуть повёл рукой, позволяя говорить ему дальше, и Лоренцо сказал, что через его банк теперь идут не только генуэзские дела, и небольшие военные закупки для янычарского корпуса, которые ведутся через людей великого визиря: сукно, сырьё, поставки, где серебро стабильно и обильно, поскольку казна султана платит лучше любого купца.

— Я предлагаю вам право первого выбора Рум Мехмет-бей, — сказал Лоренцо, позволив себе лёгкую улыбку, — прежде чем предложить долю в новой мушараке кому бы то ни было, я предложу её вам, а захотите вы участвовать или нет, решать вам, но вы будете первым, кто увидит самые жирные куски, и первым, кто снимает с них сливки.

В комнате после последних слов Лоренцо стало тихо, и в этой тишине флорентиец ясно почувствовал, как в человеке напротив, жадность окончательно взяла вверх и над обидой, и над желанием раздавить выскочку франка, поскольку перед ним сидел человек, который увидел перед собой прямую выгоду, которую ему предлагали и от которой можно было бы отказаться, только если бы он был не так жаден до денег.

— А ты и правда не так глуп, как большинство франков, — медленно проговорил бей, взял свою чашу в руку и отпил, — большинство из них пришло бы сюда просить, умолять снять запрет, совать взятку, плакать про убытки, а ты пришёл продавать. Это именно то, что я понимаю.

Он помолчал, сделал ещё глоток напитка и продолжил.

— Я сниму запрет с банка, не сразу и не завтра, чтобы никто не связал меня с произошедшим, но через неделю кадий передумает, а через две забудет, что вообще было какое-то дело, а вот ты, мальчик, начнёшь зарабатывать мне деньги уже с завтрашнего дня.

— Лучше всего с сегодняшнего, Рум Мехмет-бей, — склонил голову Лоренцо, — как только ваши деньги, переедут с вашего пыльного подвала, в мой новенький и зарабатывающий банк.

Рум Мехмет-бей коротко хмыкнул и кивнул, а потом отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен, но, когда флорентиец поднялся, тихо сказал, вроде бы не обращаясь ни к кому конкретно.

— Пока твои дела приносят мне прибыль, тебе нечего опасаться моей неприязни.

— Тогда нам вместе нужно сделать так, чтобы золото не переставало приходить, вам и мне, Рум Мехмет-бей, — спокойно ответил Лоренцо, поклонившись и выйдя из комнаты, чувствуя, словно у него за спиной внезапно выросли крытья. Беседа, о которой все предупреждали его и говорили, чтобы он был очень осторожен с этим человеком, на самом деле прошла быстро и коротко, когда он понял кто перед ним.

«Иньиго, я почти нашел тебе младшего брата, — хмыкнул он и посмеиваясь про себя, пошёл на улицу, где его уже ждал обеспокоенный господин Радомир».

— Мне повезло, он был жадным до денег, причём больше, чем своим принципам, — успокоил боснийца тихо Лоренцо, показывая, что они возвращаются домой, — распорядитесь пожалуйста, чтобы организовали приём и охрану денег, которые скоро нам привезут в Константинопольский дом.

32
{"b":"982731","o":1}