— Вон там можешь сесть, — показал Молла Зейрек мне на угол крытой галереи, чуть в стороне от того места, где, судя по расставленным низким скамьям и подушкам, и должен был идти сам диспут, — устраивайся, чтобы не мешать, но чтобы успеть подать кофе, когда я тебе кивну или позову.
— Всё сделаю, господин наставник, — ответил я, уже прикидывая, где развести уголь, чтобы дым не тянуло на людей, и как поставить всё так, чтобы никому не мешать.
Он кивнул и отошёл к своим студентам, давая им последние наставления, а я стал обживать угол и раскладывать корзинку под любопытными взглядами тех, кто недоумённо смотрел на мою корзинку, жаровню и воду.
Первые три стаканчика я передал своим студентам, как раз перед тем, как на место, где проходил диспут, вышел знакомый мне человек и торжественно поприветствовал всех в медресе Ай-София, поблагодарил, что все пришли в субботу, хотя явно были у многих личные дела, и провозгласил начало первого диспута, между первыми учениками двух медресе.
Все три студента, даже которые не участвовали в первом раунде, выпили по стаканчику кофе, кивнули мне и пошли на центр комнаты, где заняли свои места, а я, потушив угли, стал ждать, когда нужно будет готовить вторую порцию.
Я конечно всё слышал, но мне эти тонкости фикха, калама, логики или грамматики, были как собаке пятая нога, я не собирался быть учёным, поскольку проблем и так было выше крыши, так что не особо вслушиваясь в то, что они рассуждают, лишь краем глаза смотрел на наставника, который переживал, за каждого слово, которое говорил его ученик.
Как я понял, было несколько раундов, по каждой из дисциплин и в промежутках я, по знаку наставника подносил студентам кофе, и они явно взбадривались, а вот их оппоненты, после нескольких бессонных ночей подготовки, наоборот уставали быстрее. Так что я только порадовался за то, когда по голосам, которые присуждали судьи в первом диспуте победил ученик нашего медресе, и вот тут, второй студент из медресе Ай- София вместо того, чтобы выйти на второй диспут, подошёл к своему наставнику и показывая на меня пальцем, стал о чём-то ему говорить. Я понял, что эта мелкая крыса решила настучать на меня, явно говоря, что я даю какое-то нечестное преимущество студентом медресе Зейрек.
Его наставник смотря на меня кивал, затем пошёл к главному судье диспута и не стало для меня удивлением, когда Молла Хюсрев, это был именно он, кто открывал публичный диспут, а по совместительству ещё видимо являлся и мюдеррисом медресе Айя-Софьи, поднялся со своего места и вместе с наставником того студента, что пожаловался, сначала подошли к Молла Зейреку, и о чём-то немного поспорив, затем направились ко мне.
Я тут же поднялся со своего места и низко поклонился всем трём уважаемым людям.
— Инико, и ты тут, — неожиданно для меня, да и вообще всех присутствующих, кроме разумеется Моллы Зейрека, со мной по имени поздоровался Молла Хюсрев на арабском.
Когда я разогнулся с поклона, то усмехнулся про себя, видя лица студентов, которые тоже подошли ближе, чтобы услышать о чём будут говорить их наставники.
— Добрый день, мевляна, — не изменил я себе, ещё раз поклонившись и вежливо его поприветствовал на арабский манер, — что тут удивительного, если наш вакф и медресе Зейрек, уже давно помогаем друг другу.
— Вы знакомы? — чужой наставник с удивлением обратился к Молла Хюсреву.
— Я пробовал то лекарство, что варит этот мальчик, — спокойно кивнул тот, — шейх Ахмед попросил проверить и выдать своё заключение на него.
На лице учёного пробежала тень понимания.
— Так лекарство проверено и разрешено к использованию? — догадался он.
— Орден Зейнийе выдал на него разрешающую фетву, — кивнул тот, улыбнувшись мне, на что я низко ему поклонился.
— Но тогда это ещё более нечестно! — возмутился тот, — студенты медресе Зейрек пользуются лекарством, которое даёт им преимущество! Я требую отменить результаты первого диспута и провести его заново, уже без него!
— Многие в городе знали о лекарстве, — вступился за ученика Молла Зейрек, — это не было тайной ни для кого! Вакф бы, если вы попросили, также бы приехал и к вам, как и ко мне!
Он посмотрел на меня, видимо прося подтверждения, и я утвердительно кивнул, что это конечно так.
— Мы бы не отказали, медресе Ай-София, — кратко ответил я.
— Так что то, что вы не воспользовались общеизвестной информацией, как например если бы не прочитали к диспуту общеизвестную книгу, в чём вина моего медресе? — изумился Молла Зейрек.
— Не нужно путать знания, с лекарством! — возмутился тот в ответ и оба посмотрели на Молла Хюсрева, явно как на арбитра их спора, ведь он был ещё и кадием Константинополя.
Но тот вместо того, чтобы ответить сам, повернулся ко мне.
— Как бы ты рассудил, Инико?
— Я? — искренне изумился я, — как я могу судить такое, сиди? Я просто мальчик-разносчик кофе.
— Знающий три языка, — поправил меня он, — говори, я прошу.
Прошу, прозвучало так, что отказаться было нельзя.
— Я могу давать кофе всем участникам диспута, — подумав, наконец решил я, — все будут в равных условиях.
— Хороший ответ, но не на тот вопрос, — улыбнулся он, показывая, что мне не удалось увильнуть, — отменять или нет, результаты первого диспута?
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как меня буравят десятки взглядов, и понял, что молчать дольше нельзя, а увильнуть кадий уже не даст.
— Мевляна, простите, если скажу глупость, я не смею судить учёных мужей, — начал я осторожно, — но я варю лекарство каждый день и по многу раз, и лучше всех в этом городе знаю, что оно человеку даёт, а чего не даёт и вот об этом я могу сказать смело.
— Говори, — кивнул Молла Хюсрев, и по тому, как он чуть подался вперёд, я понял, что ему любопытно, куда я поверну ответ на его каверзный вопрос.
— Уважаемый наставник медресе Ай-София говорит, что моё питьё дало преимущество студенту нашего вакфа, — я поклонился в сторону чужого учёного, чтобы не выглядело дерзко, — будто оно даёт знание, но ведь это просто проверить, и не нужно будет спорить о том, что можно увидеть глазами.
— Как же ты предлагаешь это проверить? — прищурился кадий.
— На мне, господин, — я развёл руками, — дайте мне полный стакан лекарства, я выпью его при всех, а потом спросите меня о том же, о чём спорили ваши ученики, о любой тонкости закона и вы увидите, что я не стану больше знать, даже если выпью после первого, ещё три стакана подряд. Ведь если питьё даёт знания, пусть сделает знающим меня, а если нет, то значит дело определённо не в нём.
По рядам стоявших рядом с нами прошёл шумок, кто-то из зрителей хмыкнул, а наставники переглянулись.
— А если ты просто скроешь, что знаешь? — прищурился чужой наставник, задав разумный вопрос.
— Спросите, господин, — я низко поклонился ему, и он уже хотел задать вопрос, но внезапно Молла Хюсрев поднял руку, останавливая разговор.
— Ты сказал, что знаешь Коран, — спокойно произнёс он, — что же, это легко проверить.
Он начал читать аят из суры «аль-Бакара».
— «Совершайте хадж и умру ради Аллаха. Если же вы будете задержаны…»
Прервавшись, он показал на меня, и я сразу продолжил без единой запинки:
— «…то принесите в жертву то, что сможете. И не брейте головы, пока жертвенное животное не достигнет места своего назначения».
Он дал мне договорить до конца аята, после чего сразу начал читать уже с другого места той же суры:
— «Когда же вы завершите свои обряды…»
Я без запинки продолжил, когда он снова остановился по середине фразы:
— «…то поминайте Аллаха так же, как вы поминаете своих отцов, и даже более. Среди людей есть такие, которые говорят: „Господь наш! Даруй нам в этом мире“, — но не будет им доли в Последней жизни».
Он поднял ладонь, останавливая меня и я замолчал.
Вокруг нас стало абсолютно тихо.
— Теперь ответь на вопрос наставника, — сказал он, с лёгкой улыбкой.
Я поклонился, сначала ему, потом наставнику медресе Ай-София.