«Этот Цзян Ли даже Концентрацию Ци не освоил! — рассуждал Чжао Линь, карабкаясь в полночь по тропе с мешком за плечами. — Сейчас тихонько выкопаю всю его рассаду и прихвачу инструменты!».
К часу ночи тощая фигура перемахнула через развалины ограды. Увидев у стены сарая деревянную мотыгу и медную лейку, Чжао Линь ухмыльнулся и уверенно схватился за черенок тяпки, чтобы поддеть рассаду.
В ту же секунду древко вспыхнуло красными иероглифами:
[ОШИБКА ДОСТУПА! Инструмент привязан к владельцу аккаунта!]
«Попытка захвата имущества без статуса [Помощник по хозяйству]. Включена противоугонная защита!»
По ладоням Чжао Линя ударил разряд тока, а деревянный черенок мгновенно налился весом каменной плиты и рухнул вниз, намертво придавив вору правую ступню к земле.
— А-а-ай! — вскрикнул Чжао Линь, дернулся в темноте и со всего маху врезался плечом в ставень сарая, опрокинув стоявшую у окна полную лейку ледяной воды прямо внутрь — точно в горшок на подоконнике.
В сарае повисла тишина.
Черенок Плачущей Пурпурной Ивы — подкормленной небесной росой реликвии Красного ранга (Божественного класса в упадке), которая мирно дремала в тепле, — задрожал всеми четырьмя мокрыми листочками. Глубокая вселенская обида переполнила саженец. Веточка выгнулась дугой... и над горами разнесся пронзительный ультразвуковой вой:
— У-И-И-И-И-И-И-ИХ!..
Звуковая волна ударила на три ли вокруг. Для Цзян Ли, защищенного привязкой Системы, звук был приглушен, но даже так он подскочил на соломе. А вот Чжао Линю снаружи досталось сполна: вся его жадность сменилась невыносимой тоской и жгучим стыдом, а из глаз в три ручья брызнули слезы.
Когда Цзян Ли, тяжело топая из-за «чугунного живота», распахнул дверь с поленом в руке, посреди двора, прижатый к земле деревянной тяпкой, стоял на коленях ученик с подпаленной челкой и навзрыд голосил на всю гору:
— Ма-а-атушка-а-а! Прости меня, грешного-о-о! Я больше никогда не буду воровать чужую редиску и подсыпать соль старшему брату в чай! Мне так одиноко в этом мире-е-е!..
Цзян Ли медленно опустил полено, глядя на рыдающего воришку и всплывшее окно:
[ДЗЫНЬ! Сработала пассивная защита участка!]
«Обнаружен ночной расхититель грядок. Желаете сдать нарушителя в Приказ Дисциплины или выставить счет за моральный ущерб вашей Пурпурной Иве?»
По губам Цзян Ли поползла предвкушающая улыбка:
— Ну здравствуй, ночной спонсор. Поговорим о компенсации за душевные раны моего фикуса?
Первым делом Цзян Ли просунул руку в окно сарая, вытер мокрый горшок краем сухой тряпки и бережно укутал дрожащий саженец старым шарфом:
— Тише ты, сирена фиолетовая. Свои в доме. Сейчас мы с этого щедрого дяди стрясем тебе на удобрения высшего сорта.
Пурпурная Ива обиженно шмыгнула веточкой, жадно впитала из воздуха пару капель пролитых Чжао Линем «слез раскаявшегося грешника» и довольно замолчала. Внизу, в казармах у подножия горы, десятки разбуженных среди ночи учеников в недоумении утирали мокрые от слез щеки, крестясь на темную вершину Пика Спящего Пепла и шепчась о проснувшемся горном призраке.
Чжао Линь во дворе судорожно всхлипнул, приходя в себя после звукового удара. Увидев стоящего над ним вплотную Цзян Ли, вор в панике попытался оттолкнуть его ногой в живот и вырваться.
Глухой удар!
Сапог Чжао Линя врезался в пресс Цзян Ли — и с тем же успехом мог бы пнуть вековой гранитный валун. Благодаря «Эффекту чугунного живота» от двух съеденных реп тело Цзян Ли даже не качнулось, зато у самого Чжао Линя жалобно хрустнули пальцы в носке сапога.
Глаза воришки округлились от первобытного ужаса:
«Несгибаемое Алмазное Тело?! Да он же скрытый мастер закалки плоти! А эта деревянная мотыга весит как гора Тайшань — это же артефакт Земного класса!»
— П-пощадите, старший брат Цзян! — взвизгнул Чжао Линь, окончательно теряя остатки наглости и бухаясь лбом в землю. — Меня бес попутал! Не сдавайте меня в Приказ Дисциплины, меня же на рудниках сгноят!
Цзян Ли с самым непроницаемым и грозным видом (потому что нагибаться с пудовой гирей в желудке было попросту тяжело) постучал поленом по собственной ладони:
— Рудники — дело хорошее, воздух там свежий. А ну докладывай, разведчик: кто тебя сюда послал? Смотритель Лю решил вернуть должок за свою спаленную бороду?
— Н-нет, старший брат! Клянусь Небом, я сам пришел! — захлебываясь остаточными слезами от ауры ивы, затараторил Чжао Линь. — Смотрителю Лю сейчас вообще не до вас! Он прошлой ночью во сне чихнул и спалил себе казенный матрас со шторами, а утром заперся в боковом зале и объявил, что ушел в глубокую медитацию закреплять прорыв на Заложении Основ! Просто по всей казарме пошел слух, что у вас тут растут божественные травы клана Шэнь, а у нас через четыре дня квартальный зачет по выносливости... Кто не сдаст — тому паек вдвое режут и отправляют чистить отхожие ямы! Вот я и думал... хоть корешок утянуть!
Цзян Ли задумчиво прищурился. Значит, во Внешнем дворе грядет обязательный экзамен по физподготовке, а местные ученики сидят на голодном пайке и трясутся за свои места? Да это же готовый, горячий рынок сбыта для его картонной репы!
— Ладно, живи пока, — милостиво кивнул Цзян Ли. — Я человек отходчивый. Выворачивай мешок и кошелек. Всё, что принес — пойдет на лечение нервного срыва моей драгоценной ивы и штраф за ночной визит.
Трясущимися руками Чжао Линь мгновенно вытряхнул на камни всё свое имущество. Улов оказался более чем приятным: восемь тускло мерцающих низших духовных камней — все его сбережения за полгода, добротный теплый стеганый халат Внешнего двора, огниво и сверток с вяленой олениной.
Цзян Ли двумя пальцами, будто невесомую соломинку, поднял привязанную к его аккаунту деревянную мотыгу со ступни вора. Чжао Линь при виде такой «нечеловеческой силищи» едва не икнул от благоговения.
— И последнее, — Цзян Ли достал из кармана два серых клубня «Каменной Репы Сытости» и сунул их прямо в руки ошалевшему вору. — Это «Пилюля Каменного Молчания» клана Шэнь. Съешь обе прямо сейчас при мне. Если кому-нибудь внизу проболтаешься о том, что пытался меня ограбить — пилюля в твоем животе обратится в булыжник и утянет тебя на дно колодца. Жуй давай!
Перепуганный до полусмерти Чжао Линь, давясь и обливаясь слезами, за минуту сгрыз оба картонных клубня вместе с кожурой.
Эффект не заставил себя ждать. Стоило воришке вскочить на ноги, чтобы дать стрекача, как в его животе глухо ухнуло, колени согнулись под невыносимой тяжестью, и вместо резвого бега он, отчаянно кряхтя и переваливаясь с боку на бок, как набитый свинцом пингвин, мелкими шажками заковылял вниз по лестнице, свято веря, что внутри него тикает смертельное проклятие дома Шэнь.
Цзян Ли проводил его взглядом, с довольным звоном подбросил на ладони мешочек с восемью духовными камнями и улыбнулся всплывшему окну: