Но видно, дело не только во внешности…

Дело во мне.

Вот так просыпаешься в один день. Никому ненужной прислугой, срок годности которой плавно подошел к концу.

Не матерью, ни уважаемой женой, а именно домохозяйкой, которую можно ни во что не ставить!

Топчусь с ноги на ногу, и пытаюсь взять себя в руки.

Ты сильная, Нина! Не позволяй им загонять себя в угол!

Снизу снова раздается голосистый смех младшей дочери.

Пора идти. Наверняка, я испорчу из праздник своим появлением, но если не приду, это будет значить, что я насовсем вышла из игры.

Когда я появляюсь на лестнице, смех за столом мгновенно затихает.

Младшая Белова поднимает на меня озадаченный взгляд. Коля показательно уставился в тарелку, лишь бы только не смотреть на свою обузу-жену. И только старшая дочь продолжает о чем-то оживленно беседовать со своим мужем.

–Доброе утро, мам! – бросает Ангелина коротко.

–Если оно доброе…

Я молча сажусь за стол, чувствую, как нарастет вокруг меня напряжение.

– Я приготовила чудные блинчики. И у нас как раз остался к ним джем. Мам, ты будешь? – как ни в чем не бывало, продолжает щебетать Ангелина, пододвигая ко мне целую тару блинов.

–Спасибо, Ангелина. Я обязательно попробую.

–Попробуй, попробуй. Я готовила их по твоему рецепту. Получилось, как по мне, космически. Правда, Кирюш? – она игриво толкает своего мужа в локоть, пока тот уплетает за обе щеки стряпню дочери.

–Еще бы. Золотые руки у вашей дочери, Нина Николаевна.

Закусываю губу, стараясь унять в груди подступающее чувство обиды.

Все ведут себя так, будто вообще ничего не произошло! Неужели им вообще не стыдно?!

Маша и Коля продолжают копаться в своих тарелках, даже не удостоив меня взгляда.

И только Ангелина кое-как старается поддерживать идиллию душевного семейного завтрака.

–Как твоя мигрень? – вдруг спрашивает старшая дочь, уставившись на меня.

–Мигрень?

– Ну, ты вчера так рано ушла к себе со свадьбы. Я спросила у папы, он сказал, что тебе стало плохо.

–Ах, мигрень значит…

Я пытаюсь не засмеяться Белову в лицо.

Вот, значит, как до банальности нелепо он объяснил всем мое исчезновение.

–А больше тебе твой папа ничего не сказал вчера? – вырывается неожиданно.

Ангелина растерянно смотрит на меня.

–Да вроде бы нет, – цедит она. – Мам, ты меня пугаешь сегодня. Что-то случилось?

Наблюдаю за семейством, которое упорно делает вид, будто ничего не знает.

Интересно, Маше вообще хватит совести признать, что именно она выставила меня со своей свадьбы?

–У меня не было мигрени, доча. Меня вчера выгнали.

–Как это выгнали? Кто тебя мог выгнать со свадьбы?

Перевожу взгляд на Машу, которая по-прежнему ищет способы не смотреть мне в глаза.

–Мне бы хотелось, чтобы этот человек сам во всем признался.

Снова молчание. Гнетущее и неловкое.

Я до последнего надеюсь, что хоть кому-то за этим столом хватит духу обо всем рассказать.

–Я уже ничего не понимаю! Кто-нибудь скажет мне, что тут происходит, – не выдерживает Ангелина. – Папа, ты знаешь в чем дело? Кто посмел выгнать мать со свадьбы ее дочери?!

Наконец, Белов отрывается от своего стакана.

Лицо его пышет гневом.

Он просто ненавидит семейные разборки. Но понимает, что сейчас только он может положить им конец.

–Твою мать никто не выгонял, Ангелина! Маша попросила ее удалиться, потому что беспокоилась за ее здоровье.

–Здоровье? – в унисон переспрашиваем мы с Ангелиной.

Меня трясет от такой наглой лжи в присутствии родственников и моей дочери!

–Я была в порядке! Если бы ты не начал на меня наезжать прямо при гостях!

–Ты была не в себе, Нина. Мы поступили так, как было лучше для всех.

Из груди вырывается ехидный смешок.

–Избавились как от хлама. Правильно, это так в твоем стиле, дорогой!

Завтрак перестает быть тяжелым. Ангелина, Маша и их мужья с округлившимися глазами наблюдают за этой словесной войной.

–Да что здесь происходит? Черт возьми?!

Ангелина вскакивает с места и в упор смотрит на отца.

–Что уже между вами такое произошло?! Может, хоть кто-то мне объяснит!

Белов выдыхает. Его лицо сейчас не выражает ни капли сожаления.

–Как-будто ты сама не догадывалась, Ангелина. Мы с твоей матерью разводимся.

Глава 11

Гробовая тишина с каждой секундой становится все более невыносимой.

За столом все сидят неловко потупив взгляд, а домработница вообще подальше скрылась с кухни.

–Пап? Ты серьезно?!

Ангелина аж приподнимается на месте, с ужасом глядя то на Белова, то на Машу.

–Я похож на того, кто будет шутить шутки? – грубо повторяет Коля, – все серьезно, Ангелина. Но это не твое дело, чтобы об этом беспокоиться.

–Как это не мое дело?! Моя семья рушится, пап! – восклицает она, смерив меня ошарашенным взглядом. – А ты чего молчишь? Неужели со всем согласна?!

Импульсивность дочери берет над ней верх. Она едва держит себя в руках, чтобы не разреветься.

Тут уж мне становится совсем тошно. Если еще и старшенькая начнет меня обвинять в том, что я разрушила семью, мне уже точно останется только удавиться.

–Думаешь, мое мнение хоть сколько-то интересует твоего отца?! – перехожу на повышенные тона, заметив, как штормит старшую дочь.

–А тебе разрешение нужно, чтобы слово позволили сказать, мама?! Или у тебя все-таки есть хоть какое-то достоинство?!

–Ангелина, сядь, – рычит на нее Белов, – мы с твоей матерью сами во всем разберемся.

–Сами разберетесь, да?! Сами? Я вижу, как вы решаете проблемы! Разводом с адвокатами.

–Ангелина! Немедленно прекрати балаган!

Удар кулаком по столу заставляет всех одновременно замолчать.

Наступает тишина. Коля и старшая дочь сцепились в молчаливом визуальном поединке.

–Так, а я пойду, пожалуй, – воспользовавшись временной паузой, Маша решает сбежать с тонущего корабля. – Мы с Володей еще на конную ферму собирались. Вернемся поздно.

Схватив новоиспеченого муженька за руку, она дарит семейству короткую ехидную улыбку.

Вот она – отцовская кровь. Сбегать каждый раз, когда пахнет жареным.

–Вы успокоились? – переспрашивает Белов, когда Маша скрывается за дверью.

Ангелина молча кивает.

–Вот и славно. Тогда помоги Аллочке прибраться на кухне, а мне надо идти. Адвокат скоро придет, – бросает он равнодушно и выходит из-за стола.

Молча. Собранно. И как всегда, безэмоционально.

Интересно, в его душе хоть что-то человеческое еще осталось? Или работа превратила Колю в бесчувственного монстра, который живет инстинктами?

Я тоже выхожу из-за стола под прицелом недовольного взгляда Ангелины.

Наверняка, она тоже считает меня виноватой в развале семьи.

Поднимаюсь наверх. Сажусь за туалетный столик, принимаясь медленно наносить крем под глаза.

Такая рутина меня успокаивает, и я даже на секунду забываю о том, что произошло за завтраком, как дверь в спальню вдруг открывается и в комнату заходит Ангелина.

–Почему ты здесь?

Скрестив руки на груди, она становится мне за спину и недовольно смотрит на меня.

–А где мне еще быть?

–С отцом.

Я горько хмыкаю, вспомнив, как Белов цинично обошелся со мной на свадьбе.

–И что мне с ним делать?

–Как что?! Выяснять отношения! Договариваться! Спорить, в конце концов! Или ты не понимаешь, что он всерьез хочет тебя кинуть!

Я разворачиваюсь лицом к дочери. Ее всю трясет от обиды. Глаза на мокром месте.

А мне уже будто бы все равно.

–О чем договариваться? О чем спорить? Твой отец уже все решил. Я ему как обуза не нужна. А мне зачем человек, который считает меня хламом?

–А затем, мама! Что вы двадцать пять лет прожили вместе! А теперь ему пепел в глаза пустила эта курица молодая и он…

–Постой, – перехватываю мысль Ангелины, – молодая курица? То есть, ты знала, что у него роман?