– Вы не имеете права! – кричу. – Я судья! Вы знаете, кто я?! Вы хоть понимаете, что вы творите?!

Но никто не отвечает. Они продолжают осмотр.

Становится тихо. Даже внутри головы. Я стою посреди сада, со сжатыми кулаками, сердце бьётся в ушах. Слышу, как на улице открывается багажник.

Пауза.

– Есть. – Голос спокойный. Как выстрел.

Всё.

Мир рушится не громом, не паникой. Он рушится ровно, буднично, как карточный домик, который кто-то аккуратно сдул.

– Я тебя растил, Маша! Вкладывал, возил, всё было у тебя! А ты… что ты наделала?!

Дочь равнодушно смотрит на меня. Ей будто нет дела до происходящего.

Пустая. И холодная. Просто дрянь!

–Коля, что это?! Что это за деньги? Почему они у тебя в машине? – пищит Стася, и я вижу, как на ее глазах наворачиваются слезы.

–Нам бы тоже хотелось, чтобы Белов объяснился, – хмыкает Мартов, загадочно приподняв брови.

Но я молчу.

Знаю, что за этим последует. Не дурак.

–Ну так что же? Будете говорить? – усмехается мужчина, – или изымаем, как вещественное?

–Вещественное, что? – хмыкаю я, скрестив руки на груди. – это мои честно заработанные за годы упорного труда деньги. Вот жене их вез, чтобы делить при разводе.

От неожиданности такого ответа у всех отвисает челюсть.

Следователь переводит взгляд на Нину.

–Это правда?

–Мне ничего об этом неизвестно, – сообщает жена со вздохом, – когда Белов уезжал, он не говорил, что собирается делиться со мной деньгами.

Вот же сука! Нет, чтобы подыграть! Могла бы потом выторговать у меня все, что угодно! А так – заложит, за милую душу.

–Значит вы ничего не знаете о происхождении этих денег?

Нина вновь пожимает плечами.

–Нет, не знаю.

–Да я же говорю вам! Совместно нажитое имущество!

Мужчины в форме переглядываются. У них нет желания мне верить, но и предъявить мне что-то они тоже не могут.

Отлично. Так и надо этим тупым шакалам.

Едва ощущение скорого триумфа начинает разгораться, где-то под сердцем, как из дальнего конца сада появляется Он!

Олег.

Чёртов Олег, в своей идеальной рубашке и с выражением холодной уверенности на лице.

А за ним…

Ну конечно!

Зайцев! Дружок и универский шпана моего братца! Как это. Я был так слеп, что не узнал его!

Они подходят спокойно, как будто пришли не посадить, а просто закрыть окно на ночь.

Олег передаёт флешку и папку следователю, кивает коротко:

–Здесь всё, о чем мы говорили. Видео, записи переговоров, подтверждение маршрутов. Счета и схемы, – он медлит, а затем оборачивается ко мне, – ах да, и даже подписи на договорах к передаче взяток вашего агентства.

–Что? Вы серьезно? Так просто поверите этому лжецу, а не уважаемому судье?!

Я пытаюсь засмеяться. Но смех выходит сдавленным, неестественным.

Маратов не обращает на меня внимания, с трепетом забирая из рук Белова флешку.

Если это то, о чем я думаю – мне хана.

–Что вы себе позволяете вообще?! Клеветать на моего мужчину?! – Стася снова лезет в бой, но никто не реагирует на ее жалкие попытки меня выгораживать.

– Это не он, – шипит она, глядя на следователя. – Коля не брал деньги. Он не такой. Он просто... он доверял людям. Ему просто мстят. За прошлое. За развод. За всё.

Она берёт меня за руку. Крепко.

Но сейчас это вызывает почти что омерзение.

Маратов и Белов холодно глядят на нее.

–А доказательства у вас есть его невиновности? – жестко спрашивает следователь.

Стася хвастает воздух ртом.

–Его отношение ко мне! Вот вам доказательство! Отец моего ребенка не может быть преступником!

Вдруг в толпе присутствующих раздается короткий, но едкий смешок.

Я поднимаю голову.

Маша.

А ей то, что?! Мало было моего унижения?

– Да, отец твоего ребенка? – корчится она. – Всех развела, а теперь тут рыдаешь, как будто святая Дева Мария? Серьёзно?

Секунда тишины.

Только ветер пошевелил листья. Никто не дышит.

Стася молчит. Лицо побелело. Я смотрю на неё. Потом – на Машу. Я не понимаю, что происходит. Или понимаю, но отказываюсь верить.

– Что ты несёшь… – Стася начинает, но голос дрожит. – я всегда была верна Коле.

–Маша, хватит. Тебе мало было того, что ты меня с поличным сдала? – рявкаю я, грозно наступая на дочь, но один из мужчин предупреждающе перехватывает мою руку.

–Ой, папочка. Думаешь, я буду я тебе врать? Через девять месяц жди нагуляша.

Внутри очередной взрыв. Я перевожу взгляд, то на Стасю, то на Машу.

Кому верить?

Как вдруг…

Из толпы собравшихся выходит Нина, которая до этого момента осторожно молчала в стороне.

Как обычно. Наблюдала, чтобы оценить обстановку, и наверняка выжидала этого момента.

Ее шаг спокойный. Уверенный. И это пугает.

Чертовски.

– Мы можем это сейчас прояснить, – говорит она, с таким же равнодушием. – Стася так долго убежала всех в искренности своих чувств. Так что, полюбуйся, дорогой, на свою ненаглядную.

Она быстро достаёт телефон.

– Не надо… – шепчет Стася. – Не делай этого…

Но уже поздно. Нина поворачивает экран ко мне. Звук включён.

Голоса знакомые. Стаси и, похоже, что младшей дочери.

–Надо держать план до конца , – раздается голос любимой на видео, –пока выгодно. Пусть женится на мне. Я рожу ребенка. Мой бывший тоже темненький был и нос с горбинкой. Белов не должен заметить подвоха.

– А если тест затребует сделать?

Смех Стаси на видео заставляет вздрогнуть.

Такой фальшивый. Лицемерный.

Я морщусь. Словно только что съел целый лимон.

Но внутри все холодеет.

–Не знаешь, что ли как это делается? Все продается и покупается. И молчание медсестер тоже.

Я больше не слушаю. Всё будто гудит.

Уши заложило. Словно в самолёте перед падением.

Рядом кто-то шепчет. Следователь что-то записывает. Маша отворачивается. Нина убирает телефон.

А я просто стою. Один. Совсем один.

Потому что даже любовь, купленная за ласку и обман, не стоит ничего, когда правда становится громче лжи.

И впервые за долгое время – я не знаю, что сказать.

Я даже не знаю, что хуже, то, что меня сейчас арестуют, или то, что я в один миг лишился семьи.

–Как ты могла? – произношу одними губами.

Она не отвечает. Давит из себя слезу, но уже слишком плохо получается.

Циничная, меркантильная мразь!

Земля под ногами кажется чужой. Солнце жарит, но я мёрзну.

В ушах гудит.

Я смотрю на Стасю, как на пустое место. В голове всё время крутится одно и то же:

Ребёнок не мой.

Она врала. Всё это время врала. А я... я верил.

Как идиот последний, думал, что это – любовь. Что хоть что-то настоящее. А оказалось – дешевый спектакль. На фоне дорогой взятки. И с громким финалом.

Слева подходит следователь. Мелькает удостоверение.

– Николай Казимирович,– голос ровный, почти вежливый. – мы закончили осмотр вашего дома и машины и просим проехать с нами. Вам предъявлено официальное подозрение в получении взятки в особо крупном размере. Машина найдена, деньги зафиксированы, видео и доказательства у нас. Сопротивляться смысла нет.

– Я не... – начинаю, но останавливаюсь.

Бессмысленно. Они не поверят. И, может, уже не должны.

– Вас, скорее всего, лишат статуса судьи, – продолжает он, словно читает приговор. – Впереди – месяцы проверок, допросов, слушаний. Надеюсь, вы осознаёте серьёзность положения?

Я киваю.

Головой – да. Душой – нет.

Что толку? Всё уже рухнуло.

Медленно иду к машине. Чёрной, без опознавательных знаков, но внутри всё понятно. Металлический запах. Жёсткие сиденья. Холодно.

Меня не толкают. Я сажусь сам. Как будто это единственное, что ещё могу контролировать.

Сижу. Закрываю глаза. В ушах снова гул. Громче, чем голоса снаружи. Громче, чем собственные мысли.

Я сам всё сделал. Сам выбрал.

Поверил красивой лжи, отвернулся от правды. Доверял тем, кому нельзя было. И проиграл тем, кого когда-то считал слабыми. Маша. Нина. Даже Олег этот, чёрт бы его...