Дергаюсь инстинктивно. Хочу вырвать руку. Но расслабленные мужские пальцы легко сжимают мои. Не отпускают. Окутывают теплом. Кровь закипает, словно от нагревателя. Раскаленные кровяные тельца бегут по артериям вверх, заставляя сердце стучать. Уши закладывает. Все мое внимание обращено к нашим рукам, лежащих на кожаном сиденье. Кажется вся жизнь переместилась туда, перечеркнув разумные доводы.

Вдыхаю, борясь с приятной тяжестью внизу живота. Бабочки там совершают немыслимые пируэты.

«Нужно запомнить эти ощущения», – предупреждаю саму себя, пытаясь впитать охватившие меня эмоции. Больше такое не повторится.

Ни с кем. Ни с кем.

Холеные мужские пальцы нежно вырисовывают узоры на моей ладони, заставляя нутро сжиматься от немого восторга. От каждого движения кругом идет голова. Что-то бьется внутри, заставляя трепетать. И это точно не сердце.

«С Матвеем я никогда подобного не испытывала», – так некстати вспоминаю бывшего.

Молчу, растворяясь в шальной круговерти чувств и в музыке, льющейся по салону. Не сразу замечаю, как автомобиль сворачивает к моему дому. Останавливается около подъезда.

«Сказка закончилась!» – говорю себе мысленно. Сейчас карета превратится в тыкву, а прекрасный принц исчезнет. И даже искать меня не будет.

– Пойдем, провожу, – снова берет меня за руку Михаил. Наугад тыкает на кнопки в домофоне.

– Кто? – слышится надтреснутый голос соседки.

– Я, – решительно заявляет наглец.

Замок щелкает. Я даже не успеваю достать ключи.

– Пятый этаж, – не спрашивает, а ставит перед фактом Михаил. И у меня сразу портится настроение. Этот человек знает обо мне все. Вообще все! Как такое возможно? И зачем я ему понадобилась?

Раздраженно поджимаю губы. Сильнее сжимаю в руке сумку. Только бы сдержаться и не закричать. Меня загнали в ловушку. И что теперь делать?

Лифт тренькает, останавливаясь на моем этаже. Выхожу следом за мужчиной, нахально вторгшемся в мою жизнь. Вот как при нем открыть дверь? И что будет дальше? Войдет? Останется ночевать? Изнасилует?

Руки дрожат от страха, а в голове ни одной здравой мысли.

Что происходит? Кто-нибудь может мне объяснить?!

– Спасибо, я пришла, – шепчу, стараясь скрыть волнение.

– Знаю, – улыбается мой мучитель.

Рядом щелкает замок. Открывается тяжелая металлическая дверь, обычно запертая на все засовы. И на полутемную лестницу в стеганом халате выходит соседка Раиса Петровна. Вечная врагиня моей бабки.

Но сейчас я рада ей до безумия!

– Здравствуйте, дети, – рассматривает нас подозрительно из-под очков.

– Здрасьте, – крепко сжимаю в пальцах ключи, быстро вставляю нужный в скважину. И молюсь только об одном. Лишь бы не выронить связку. Не сыграть в поддавки с противником. С усилием воли проворачиваю ключ в замке. И открыв дверь, выдыхаю с облегчением.

Теперь главное, успеть заскочить, прежде чем старуха закроет дверь. Краем глаза замечаю сзади движение. Неужели мой властный поклонник сейчас вломится в квартиру?

Разворачиваюсь резко. Остается только одно: захлопнуть дверь и попроситься к Раисе Петровне, оставив Мишечку с носом.

Но он подходит к ней, а не ко мне.

– Привет, ба, – чмокает в щеку. Пухлая рука Раисы ложится на широкое мужское плечо. Обнимает как маленького.

– Ну наконец-то! – выдыхает старуха и слезы смаргивает.

Они что, родственники?

Стою ни жива, ни мертва. От изумления глаза лезут на лоб, а рот открывается, как у последней дуры. Но Михаил совершенно спокоен и, похоже, забавляется ситуацией.

– До завтра, Злата! – выводит меня из анабиоза.

Терпеливо ждет, когда я на ватных ногах ввалюсь в свою квартиру.

– К восьми будь готова, – несется мне в спину, прежде чем я усталой лапкой умудряюсь захлопнуть дверь. В изнеможении оседаю на старый половичок и реву белугой. Кладу ледяные руки на пылающее лицо. Утираю ладошками слезы

Что мне теперь делать? Что? И самое главное, какое «завтра»?

Глава 11

Михаил

– Ты ничего не хочешь мне объяснить? – напряженно цедит баба Рая, стоит только захлопнуть дверь. – Что происходит?

Хороший вопрос. Я бы тоже хотел узнать ответ. Но пока сам не разберусь, ничего сказать не смогу. Меня подставили! По-крупному. Чтобы сорваться с крючка, попросили привезти девочку. Я и согласился. Только не сразу понял, кого мне заказали.

Баклан!

– Да все нормально, бабуль, – целую морщинистую щеку. От бабы Раи как обычно пахнет сдобой и жутко сладкими духами.

Пахан уверяет, что это «Ландыш серебристый», а мама настаивает, что «Белый лен». Не знаю, кто из них прав, но у бабы Раи где-то явно припрятана цистерна этого безобразия.

– Нормально, – недовольно повторяет бабуля, смерив меня взглядом-сканнером. – У Иштвана тоже все было под контролем…

Осекаясь, не договаривает.

Речь о моем отце. Больше двадцати лет прошло, как его застрелили в собственном кабинете, но никто из моих родственников так и не смог свыкнуться с утратой. Вроде жизнь продолжается, а чуть копни…

– Руки мой и за стол, – безапелляционно командует бабушка. – Я тебя с шести вечера жду. А сейчас уже почти час ночи.

Обвожу сумрачным взглядом стандартную трешку. Ту самую, которую бабушка не соглашается променять на дворцовые апартаменты в Париже или в Бордо.

– Тут меня все знают, а там? – вздыхает она и укоризненно смотрит на маму, стоит только той заикнуться о совместном проживании. И каждый раз возвращается обратно, когда решит, что нам надоела.

Спокойно прохожу в узкую ванную. Кажется, обе стены можно плечами задеть. Мою руки и разглядываю себя в зеркале с подсветкой.

«Интересно, что она обо мне подумала?» – мгновенно переключаюсь на Злату. Может, не стоило выдавать сразу все явки и пароли. Подкатить. Поухаживать. Увезти в Париж… А там сдать на руки Бурбону.

План простой до безобразия. Но почему-то увидев Злату, я сам нарушаю каждый из четырех пунктов. Ладно подкатить и свозить в Париж. Но вот отдавать Бурбону красивую девочку вообще не климатит. Я же о ней целый год вспоминал. Все жалел, что не удалось познакомиться.

– Мишутка, ты борщ будешь? Или поздно уже? – доносится с кухни голос бабушки. Слышится звяканье тарелок.

Можно и отказаться. Тем более стрелки бегут к утру. От бабушкиного борща? Серьезно?

– Конечно, ба! – кричу, вытирая руки.

Прислушиваюсь. За стеной кто-то включает воду. Наверняка Злата! Обалдело гипнотизирую белую плитку на стене и все пытаюсь представить за тонкой бетонной перегородкой красивую девочку.

Что она делает? Моет руки? Или принимает душ? Голая или только раздевается. Я б ей составил компанию. Спинку бы потер…

– Мишутка, – снова зовет бабушка. Строгая для окружающих, включая мою старшую сестру Свету и всех младшеньких. И безумно родная для меня.

– Соскучился, ба, – признаюсь, останавливаясь в проходе и прислоняясь плечом к косяку.

– Я тоже, мой хороший, – мягко соглашается бабуля. – Ты приехал, и это главное. Что-то в последние дни такая тоска напала…

– К Свете бы смоталась. Мелких понянчила, – улыбаюсь, пожимая плечами. – Всего-то час на самолете. Она бы прислала за тобой…

– Ой, еще этого не хватало! – отмахивается бабуля. – Я не барыня, Аэрофлот вон каждый час летает. Но я сейчас к ним не хочу, – признается она, наливая рубиновый борщ в тарелку с золотым ободком.

– Хлеб достань, – кивает на хлебницу.

Шагнув к холодильнику, открываю деревянную крышку. А там уже на тарелочке разложены ломтики батона и бородинского.

За стенкой снова раздается шум. Что-то падает и разбивается. А следом Злата отчитывает кого-то. Прислушиваюсь внимательнее.

– Да что же это такое, Феликс! Я же просила…

«Какой еще нахрен Феликс?! – бьет по башке кувалдой. – Мужик у нее, что ли? А в отчете вроде написано: одна живет. Нужно завтра дать указание безопасникам. Пусть более тщательно проверят девчонку. Мне сюрпризы ни к чему».