– Твою ж мать, – в наступившей тишине кидается шеф к пострадавшему.

– Батя, нет, – преграждает ему дорогу Михаил. – Не трогай его. Пожалуйста, – выдыхает настойчиво. И сам наклоняется над Гургеном.

Профессионально дотрагивается до жилки на толстой шее и выдыхает с облегчением.

– Живой. Быстро аммиак и вызывайте скорую! – велит резко.

Бегу к аптечке, дрожащими руками достаю флакончик с вонючей жидкостью и возвращаюсь. По пути пытаюсь открыть крышечку, но все бесполезно.

– Дай сюда, – забирает у меня пузырек Пахомов. Открывает его. Подает Мише. Тот водит аммиаком под носом Гургена. Но тот так и не приходит в сознание.

– Скорую вызвали? – опаляет строгим взглядом Михаил. – Полицию тоже вызывайте!

– Да, – кивает Петька. – Едут они.

– Скорая обычно через сколько приезжает? – спрашивает меня Миша.

– Минут двадцать, полчаса, – блею как дурочка.

– Уберите тут все, – приказывает Пахомов. В ужасе гляжу на человека, лежащего звездой среди ломтиков картошки и одинаково зажаренных шляпок шампиньонов. Сумасшествие какое-то!

– Погоди, бать. Так оставлять нельзя. Его перевернуть на бок надо, – мотает головой Михаил. Поднявшись на ноги, отбрасывает ногой в сторону валявшиеся продукты. А потом снова возвращается к потерпевшему.

Ловко сгибает руку и ногу, заводит конечности в бок, а потом умелым движением переворачивает Гургена на бок. Да еще ладонь ему под щеку подкладывает.

– Злата, тарелку или одноразовый судок, – велит требовательно.

Быстро достаю из комода тарелку для хлеба. Отдаю Михаилу и с удивлением наблюдаю, как он пристраивает ее около пухлых губ пострадавшего.

«Тебя, Якунина, этому тоже учили! Курс «Искусство выживания»!» – вспоминаю запоздало. И только сейчас обвожу взглядом зал. Кто-то застыл на месте. Кто-то вышел на террасу. Но обалдели все и нескоро придут в себя.

– Всем лучше перейти в другой зал. Злата, проводи, – берет на себя командование Мишечка. А шеф, наш вечно веселый и мудрый шеф, тяжело опускается на стул за соседним столом. Трет переносицу. Звонит кому-то.

Каминный зал пустеет, а Гурген так и не приходит в себя.

– Принеси мне воды и накапай туда какой-нибудь херни от сердца, – хрипло просит меня Виктор Николаевич. Морщится, прижимая ладонь к грудине. Задумчиво наблюдает, как его крестник пытается реанимировать нашего гостя.

«Хоть бы он выжил! Помоги, Господи!» – выполняя просьбу, поднимаю глаза к потолку. Нет, мне ни капельки не жалко этого бандюка. А вот за Пахомова я переживаю. Если Гурген умрет, шефа посадят за непредумышленное убийство.

Глава 18

– Может, нужно собрать коллектив? Провести собрание? – деловито тараторит Эмилия, личный помощник Пахомова.

– Зачем? – резко пресекает глупый треп Мишечка. – Не надо отвлекать людей от работы. В комплексе полно гостей. Управление комплексом осуществляется в штатном режиме. Дмитрий Павлович тут. Я – как представитель учредителей. Займитесь лучше своими непосредственными обязанностями, – отрезает холодно.

Таким невозмутимым и властным я вижу Михаила впервые. Он устало трет лицо, обалдело смотрит, как на носилки укладывают Виктора Николаевича. Шеф стонет, возражает. Просит дать отлежаться.

– Вот в больнице и отлежитесь, – вздыхает коренастый суровый доктор. – С инфарктом не шутят.

Обширный инфаркт. В голове не укладывается.

– Мне связаться с семьей? – не унимается Эмилия. Высокая красивая брюнетка в обтягивающей юбке и на высоких каблуках. Как обычно говорит Пахомов, отличное украшение приемной. – У меня есть телефон Таисии Викторовны…

– Нашим я сам позвоню, – перебивает ее Михаил. Кивает водителю. – Юра, сейчас поедем.

– Я с вами, Михаил Иштванович, – тут же вклинивается в разговор Эмилия.

И бесит меня своей дурацкой готовностью. Она бы хоть сейчас ноги раздвинула! Деловая наша.

– Нет, со мной поедет Злата, – решает на ходу Мишечка и, взяв меня за руку, тянет к машине. Не сопротивляюсь. Иду рядом, не обращая внимания на негодующие взгляды личного помощника шефа.

– Мне бы переодеться, Миш, – прошу еле слышно.

– Нет времени, Злата. Нужно спешить. Иначе скорую из виду потеряем, – мотает он головой. – Пиджак сними и все дела, – морщится нетерпеливо. Распахивает дверь, пропуская меня вперед, И прежде чем сесть, дает указания начальнику службы безопасности. – С журналистами не разговаривать. Никаких комментариев. Любой, кто проболтается о сегодняшних событиях, будет уволен с гигантским штрафом. Каминный зал опечатать. Записи с камер видеонаблюдений мне на стол, – А затем снова поворачивается к Эмилии. – Забронируйте для меня шестой люкс, пожалуйста.

И усевшись в машину, обнимает меня.

– Какой-то дурдом сегодня, – выдыхает, не скрывая ярости. – Хорошо, что ты со мной…

– Зачем ты меня с собой взял? – спрашиваю, слегка прикасаясь губами к бьющейся жилке на шее.

– Не хочу потом искать. И так дел за гланды, – морщится он, залепляя мне губы поцелуем. Широкая мужская ладонь фиксирует мой затылок, другая рука шарит по груди и бедрам. Не сопротивляюсь. Даже и в мыслях нет. Дугой выгибаюсь навстречу и сама схожу с ума от близости. Кажется, этот мужчина мой. Навсегда.

– Сладкая ты, – отстраняется от меня Михаил. Нежно чмокает в нос и утыкается в экран айфона.

– Арман, – звонит кому-то и тут же переходит на французский. Говорит короткими чеканными предложениями, будто солдат перед генералом. И доложив, сразу ищет другой контакт в телефоне.

– Иван Григорьевич, – тянет уже по-русски. – У нас беда… У крестного инфаркт… Да, спасибо. Сейчас любая помощь пригодится. Ага, – кивает и тут же улыбается как мальчишка. – Да, теть Зин, я все понял. Если нас в приемнике встретят будет здорово. И лучших врачей подключи, пожалуйста…

«Иван и Зина? Это же родители Лили Бессараб!» – вспоминаю я свадьбу годичной давности. Что же получается? Мишечка с ними тоже знаком. Интересно, был он на свадьбе? Что-то я не помню.

«Да ты как дура, Матвея искала», – напоминает мне здравый смысл.

– Да, мам, – отвечает на звонок Михаил. – Ну сердце прихватило. Откуда я знаю почему? В больницу вот едем, – вздыхает он и взрывается от негодования. – Ну сама позвони. Тайка– твоя крестница. Ну или пусть Арман звонит. Она – его внучка. Нет. Прости. Я к этой женщине не имею больше никакого отношения, – отрезает зло. И нажав на кнопку отбоя, откидывает телефон назад. – Задолбали, – рычит, обнимая меня. Опускает затылок на широкий подголовник и закрывает глаза

А через минуту с вздохом тянется за жужжащим айфоном. Читает внимательно, пишет, не обращая на меня никакого внимания.

«Что же это получается? – пытаюсь уложить полученную инфу по полочкам. – Миша был помолвлен с Таисией? Дочкой самого Пахомова? Если так, то мне здесь точно ничего не светит. Я помню ее. Красивая, богатая, рыжая. Главная гордость шефа. Он в ней души не чает. Его любимица. И если с этой идеальной девушкой у Михаила не сложилось, то куда уж мне».

– Хорошо, что ты со мной, – выдыхает он мне в ухо. – Иначе бы я точно с катушек слетел, – взяв мою руку в свои, целует каждый палец.

И весь день водит меня за собой. Как привязанную. К докторам, к полицейским. И снова в больницу к Пахомову.

– Бать, ну ты даешь, – садится около постели больного. А я мнусь у входа. И войти неприлично. И Миша велел быть все время на глазах.

– Да ладно, все обойдется, – морщится шеф. – Полежу день-другой и снова в обойме,– вздыхает он и заметив меня, зовет, – проходи, Злата. Яблочко съешь. Вон сколько натащили. И цветы эти гребанные. С собой заберите, – кивает на корзину лиловых роз. – Зря ты все растрепал, пацан. Лиля весь город на уши поставила. Хлошечка сюда летит. Тайка тоже хотела. Муж не пустил, – вздыхает Пахомов и скорчив глупую морду, добавляет. – Ну и правильно. Мне только его тут не хватало.

На стене за его спиной пищат какие-то приборы. Медсестра проверяет капельницу. А я сажусь на самый краешек кресла и жду, когда визит закончится.