– Спасибо тебе! Спасибо! – обвивает мою шею Злата. Целует, плачет. Хотя что я такого сделал? Согласился вернуться в Россию. Если там Злате хорошо, то и меня все устроит. Мне с женой везде хорошо.

Переворачиваю ее на спину, вжимаю в матрас и вторгаюсь в нежное расслабленное тело. Какой раз за это утро?

Медленно и чувственно мы занимаемся любовью, ощущаем каждой клеточкой друг друга и хрен меня заставишь, разорвать этот контакт, когда пробирает до печенок. Потом мы долго валяемся в постели, снова и снова доводя друг друга до пика неспешными ласками. И засыпаем под шум дождя.

– Пойду куплю круассанов, – проснувшись, подрываюсь с постели. – Два часа, блин. Жрать хочется. Со вчерашнего дня ничего не ели!

Натягиваю джинсы, майку, набрасываю на плечи ветровку, а ноги сую в шлепанцы и по деревянной винтовой лестнице спускаюсь вниз. Выхожу из дома и в соседней пекарне покупаю багет и круассаны.

«Наверное, надо возвращаться в Россию. Златка плаксивая стала. Вышла замуж и характер испортился? Или я недоглядел, когда женился?» – размышляю по дороге к дому и неожиданно цепляюсь взглядом за вывеску на противоположной стороне. Зеленый крест призывно мигает. Дескать, зайди. Тебе надо!

Перехожу дорогу прямо перед носом какого-то зазевавшегося опеля, вламываюсь в аптеку и наконец понимаю, что меня сюда привело.

– Тест на беременность, будьте добры, – прошу у старого пузатого фармацевта. Он тут всю жизнь работает.

– Вас можно поздравить, месье? – галантно осведомляется он.

– Скоро узнаем, – улыбаюсь я. И вернувшись домой, протягиваю тонкую упаковку Злате. – Мне кажется, или мы беременны?

– Ты думаешь? – охает она. – Мы же… мы же всего месяц как поженились…

– Одно другому не мешает, – сграбастав в охапку, целую крепко. Разворачиваю жену к санузлу, шлепаю по попе легонько. – Давай, малыш…

А сам засыпаю зерна в кофемашину, режу сыр, ветчину и жду. Господи, как же я жду! Кажется, время останавливается или давным-давно стоит на места.

– Ну что? – не выдержав, стучу в стеклянную дверь с разноцветными разводами. – Златик, ты там жива? – и готов уже снять с петель этот французский шик.

– Миша, – открывает жена защелку. – Миша! – падает на грудь и снова рыдает.

– Тихо, тихо, – успокаивающе глажу по спине. А другой рукой забираю из напряженных пальцев узкую полоску картонки.

Так и есть! Две полоски! Бинго! Бинго!

– Ты не рада? – большим пальцем приподнимаю мягкий Златкин подбородок. Смотрю в ужасе на заплаканное лицо и не могу ничего понять. Почему она плачет? Какого, блин? Что я сделал не так?

– Все хорошо, Мишечка! Очень хорошо! – ревет моя любимая, кивает головой и не может остановиться. – Я счастлива. Ребенок. Я и не мечтала так сразу.

– Ты – умничка, кисуль, – прижав к себе, глажу по волосам, по шее, по спине и ниже.

– Ты тоже постарался, – обвивает она мой торс обеими руками. – Мы вместе…

– Если захочешь, хоть завтра можем вернуться домой, – неожиданно решаю я. Какого сидеть в этом дурацком Париже, если Злате здесь некомфортно.

– А как же бал Лилий? Твоя мама на нас обидится? – задирает она голову, смотрит на меня с такой преданностью и любовью, что заорать от счастья хочется.

– Мама? Да она будет безумно счастлива!

Эпилог

Домофон заливается трелью, заставляя нас отпрянуть друг от друга.

– Кого это принесло? – бухчу раздраженно. – Никого нет дома.

Но поразмыслив, все-таки нажимаю кнопку. И тут же на экране появляется довольное лицо сестры.

– Это мы! Открывайте!

– Мы бывают разные, – ворчу добродушно.

– Мы это мы, – смеется в динамик мама.

Открываю, выхожу навстречу. И тут же попадаю в объятия родственниц.

– А мы мимо шли. Заходили к Вере. Мама там платье присмотрела, – тараторит Света и только потом оглядывается по сторонам. – Вы только встали, что ли?

– Ага, – заливается краской Злата.

– Нам положено. Мы молодожены, – прерываю я неловкую паузу. – Давайте чай пить…

Ставлю на плиту чайник, Злата раскладывает на блюде круассаны, достает из холодильника нарезку сыра и ветчины, поспешно нарезает тонкое филе семги, выставляет на стол баночки. Одна с джемом, а другая – с творожным кремом.

Шуршит моя Злата. Хлопочет и невольно старается слиться с пейзажем. Боится еще мою мать. Я и сам балдею, когда вижу ее при параде.

Сегодня на маме широкие черные брючки и белый свитер. Волосы как всегда уложены в замысловатую укладку, в ушах жемчуг, стоимостью с эту квартиру. И Златка моя. Простая неискушенная девочка!

– Ближе к вечеру Катю выписывают из клиники, – без всяких предисловий сообщает мама, усаживаясь на высокий барный ступ. Закидывает ногу на ногу, проводит пальцами по черной поверхности барной стойки. И внимательно смотрит на нас с женой. Будто ждет чего-то. Не заставляет принять решение, просто дает время все обдумать.

– Как уже? – охает Злата. – А можно ее встретить? Мы с ней в прошлый раз так и не поговорили. Она все время плакала и просила прощения.

– У Кати сильная депрессия, – вздыхает мама, – плюс Бурбин, придурок, ей на нервы действует. А в таком состоянии волноваться нельзя.

– Цветы купим. Все вместе поедем, – киваю я, а Света поддакивает.

– Она нам теперь родственница…

– В Бордо ее заберу, – как бы между прочим сообщает мама. – Мы же с ясельной группы дружили…

Злата разливает по пузатым кружкам чай. Смотрю. Ничего не говорю, хотя вопросов у меня скопилось множество. А подозрений еще больше. Но это наедине надо поговорить. Иначе маман уйдет в несознанку и потом клещами не вытащишь.

Разрезаю круассан. Мажу обе стороны творожным кремом, укладываю розовый ломтик семги и протягиваю жене. Остальные сами о себе позаботятся.

– Кстати, – Светка зачерпывает ложечкой джем из банки и без всякого смущения отправляет в рот.

– Мы у Веры Вонг приглядели миленькое платье, Злата. Оно в единственном экземпляре. Сейчас бы сходить померить. Если надо, они подгонят под твой размер. Думаю, тебе понравится.

– Я… мы… – лепечет жена и переводит на меня смущенный взгляд.

– Мам, а может ну его этот бал Лилий? – выпаливаю на одном дыхании.

– Не поняла, – приподнимает одну бровь маман и даже откладывает в сторону вилку, которой собиралась наколоть кусочек сыра. – Поясни, пожалуйста, – смотрит строго и обескураженно одновременно.

В голосе сквозит легкая обида и холодность. И я понимаю! Все понимаю. Она готовилась. Придумывала. Вот платье нашла для Златы. А мы…

– Ну то есть бал Лилий пусть идет своим чередом, только без нашего участия. Ты же еще не рассылала приглашения?

– Нет, конечно, – роняет маман строго. – Но, дорогие мои дети, должен быть веский довод. Мне нужно будет убедить Армана. А это не просто.

– Знаю, – улыбаюсь я и, достав из кармана тест, выкладываю на стол. – Такой довод тебя устраивает?

– О господи, – хватается она за сердце. Улыбается сквозь слезы. Подскочив с места, целует меня и Златку. – Самый лучший довод в мире, – всхлипывает она. – Самый лучший!

– Мам, а хочешь счастья вдвойне? – обводит нас хитреньким взглядом Света. Лезет в сумку и достает точно такой же тест с двумя полосками.

– Обалдеть! – смеется моя Лилия Михайловна. – Сдуреть можно.

И я неожиданно вместо солидной жены Армана де Анвиля вижу красивую девчонку с района, на которой когда-то женился мой папа. Говорят, увел у какого-то перца.

– Отец был бы счастлив, – будто считав мои мысли, всхлипывает она. – Он любил вас.

Первой к матери кидается Светка, а затем и я делаю шаг. Обнимаю, глажу по голове и протягиваю руку Злате.

– Иди к нам.

Она робко подходит ближе и тут же попадает в захват рук. Моих, маминых, Светкиных. Женщины ревут, а я смаргиваю слезы и улыбаюсь. Значит, за всем этим блеском Парижской жизни мама не забыла отца. Не смогла? Не захотела? Да какая мне разница?!

– Радоваться надо, а вы сырость тут разводите, – подражая крестному пресекаю сентиментальную муть. – На улице дождь и вы тут устроили, – фыркаю сварливо.