– Кота ругает, – вздыхает бабушка, кивая на стену. – Противный кошак такой, – морщится недовольно. – От Яковлевны ей в наследство достался.

Блин! Всего лишь кот! А меня трухануло знатно. Только представил левого мужика рядом с девочкой. Чуть крышу не снесло.

– Это бабка ее была. Но не родная, – докладывает моя Раиса Петровна. – Померла недавно. Квартиру на нее переписала…

Вся подробная информация мне давно известна из отчета службы безопасности. Только зачем мы людей напрягали, бабло тратили? Баба Рая все рассказала. Коротко и по существу.

– Тебе Злата не нравится? – набрав полную ложку борща, старательно дую. – Ты ее ни разу по имени не назвала.

– Нравится, не нравится, – поджимает губы Раиса Петровна и осекается на полуслове. За пятьдесят лет преподавания в школе явно выучила матерную поговорку полностью. – Какая разница, Миш? Нам с ней детей не крестить…

Словно ставит точку последней фразой.

– Конечно, – соглашаюсь легкомысленно. И полностью сосредотачиваюсь на борще. Обжигающая жидкость, действуя сродни наркотику, дарит эйфорию и покой.

– Может стопочку? – кивает бабуля на хрустальный графинчик. – Дед твой любил под первое…

– Я же не пью, бабуль, – мотаю головой и снова зачерпываю ложку. Отправляю в рот и спрашиваю с набитым ртом. – А к систер почему не ездишь? Тебя там обидели?

– Кто? Да ты что? – машет руками бабуля. – Светланка, конечно, фыркает иногда. Она у нас с норовом, как и мои девочки. Но Сеня у нее такой славный. Берет меня под ручку и ведет кофе пить. Говорит, не обращайте внимания, Раиса Петровна!

– А что тогда? – спрашиваю, натыкая на вилку половинку помидора. Здесь, на юге, они другие. Сладкие и сочные… Даже в Париже таких нет.

– Миша, – с укором, как на недогадливого, смотрит на меня бабушка. Словно спрашивает, продолжать или нет.

– А-а… ну да, – спохватываюсь. Там в одном доме с сестрой живет моя бывшая…

Я и забыл, честное слово! Сердце уже не тянет от глупой тоски.

«Тайка-Таечка, да бог с тобой, милая!» – усмехаюсь мысленно. И тут же перевожу разговор на отчима.

– Арман собирается баллотироваться в парламент. Весь Париж обклеен листовками.

– Туда ему и дорога, – небрежно отмахивается бабушка и снова опаляет взглядом-сканером. – Ты мне лучше скажи, Мишутка… Ты тут жить останешься? Или к себе на квартиру поедешь? Я так поняла, ты надолго приехал.

«Как попрет!» – хочется крикнуть мне. Тут главное, не проворонить Злату.

И если план полетит к гребеням, то придется придумать новый. А до этого времени не спускать с девчонки глаз.

Вот только ничего пока в голову не лезет, хоть тресни. Вернее, лезет. Злата.

Так и хочется вломится в соседнюю квартиру, схватить малышку в охапку. Зацеловать и сорвать одежду. Там точно есть на что посмотреть. Я же помню.

– Пока у тебя поживу, бабуль, – выдаю, не задумываясь. Не обращаю внимания на насмешливый взгляд всезнающей Раисы Петровны. Она всегда все понимает неправильно.

Глава 12

Болтаю с бабушкой, а сам прислушиваюсь к происходящему за стеной. Звякает посуда. Льется вода в душе, а потом все стихает.

– Ладно, давай спать, ба, – нехотя поднимаюсь из-за стола.

– Я тебе в детской постелила, – кивает бабуля на стену самой маленькой комнаты в доме. Когда-то давно здесь жила моя мать с сестрой, потом оставалась ночевать Светка.

Захожу в девичье царство. Гляжу на цветастенькие обои и больше всего жалею об одном. Почему эта комната не граничит с квартирой Златы?

Хорошо, я заранее подстраховался и велел поставить камеры наблюдения на лестничной площадке. Плюс на Златину дверь прицепили пару датчиков, срабатывающих на движение. Руки чесались, еще в квартире установить оборудование, но это уже криминал. И я не рискнул.

Прикрыв за собой дверь, раздеваюсь до боксеров. Плюхаюсь на кровать и, открыв в телефоне специальное приложение, проверяю, как пишутся данные. Одна камера работает нормально, а вот вторая дает помехи. Изображение чуть размытое и не на весь экран.

«Что за херня? Все же проверяли. Проблем не было!» – морщусь раздраженно. Отматывая кадры к началу. И вовремя нажимаю на паузу.

«Ну огонь же! Огнище! – изумленно наблюдаю, как на лестницу со шваброй крадучись выходит моя Раиса Петровна и лихо бьет по камере. – А еще уважаемый человек. Завуч школы!»

«Баба Рая -огонь!» – не задумываясь, отправляю фотку сестре.

«А что ты там делаешь?» – тут же получаю ответ. – «Скоро бал лилий и ты просто обязан вернуться!»

«Кто это сказал?» – свирепею внезапно. Моей сестре не сидится спокойно, вечно надо влезть, куда не просят.

«Я тебе говорю. Тебе надо помириться с Таей. Девочка страдает».

«У нее есть муж, пусть утешит», – печатаю и выхожу из сети.

Подхватываюсь с места, иду на кухню. От злости сейчас ни лежать, ни сидеть не могу.

Тайка страдает, а Света за нее вписывается. Когда мне на стенку хотелось лезть, моя сестра была занята. Да и никому не было дело. Крестный только виновато смотрел, будто это он мне изменил.

Открыв бутылку минералки, хлебаю прямо из горлышка. Выхожу на балкон. Все равно не уснуть! Вдыхаю свежий ночной воздух, лениво смотрю по сторонам.

Зря, наверное, я отпустил Злату. Надо было отвезти к крестному в загородный дом. Поставить условия, сделать своей. А потом уже решить вопрос с Бурбоном. Но я не могу так. Хочется приручить эту девочку. Медленно и постепенно приучить к себе, заставить нуждаться во мне. В унисон дышать вместе с ней одним воздухом. Чувствовать друг друга… Как вчера вечером в машине. Мне зашло.

На соседнем балконе слышится какое-то шевеление, а потом на перила прыгает огромный рыжий кот. Смотрит нахально и чуть снисходительно, а затем важно шествует к бабушкиным цветам, рассаженным по ящикам и горшкам.

– Ты куда это намылился? – спрашиваю нехотя.

Но кот снова одаряет меня презрительным взглядом и направляется к ящику с петуньями.

– Ага, щаз! – хватаю за шкирку. – Ты откуда такой наглый взялся?

Кот недовольно мяукает, что-то выговаривает на своем кошачьем.

– Ой, Миша… Это же мой Феликс, – ойкает кто-о рядом. А я ушам своим не верю. Девчонка впервые назвала меня по имени.

«С ума сойти какой повод!» – подзуживает внутренний голос. Но я уже поворачиваюсь на автомате и губы сами собой растягиваются в улыбку.

– Привет…– жадным взглядом впиваюсь в лицо без макияжа, потом опускаю глаза на грудь, обтянутую белой майкой. Так себе прикрытие, конечно. Через тонкий трикотаж просвечивают очертания груди и темные соски. Темные они у нее… наверное, как вишни.

– Он каждую ночь повадился в ваши цветы ходить, – вздыхает Злата. – Ничего не могу с ним сделать…

– А давай я его с балкона выкину, – предлагаю первое, что приходит в голову. Выставляю вперед вытянутую руку. Остается только разжать пальцы и рыжая морда на своей шкуре испытает закон всемирного тяготения. Но кошаку не стоит опасаться. Я контролирую ситуацию.

– Ой, – вскрикивает Злата. – Пожалуйста, не надо! Миша, прошу тебя!

– А что мне за это будет? – усмехаюсь довольно. Нравится, как она переполошилась. Глаза горят, на щеках румянец.

Эмоциональная девочка… Мне подходит.

– Ой, не знаю я, – тараторит она. – Отпусти Феликса. Я его дома запру…

– Да пусть идет погуляет, – трушу рыжую тушку на высоте. Кот, зараза, испуганно орет и пытается вскарабкаться по моей руке. Царапается, паразит.

– Ладно, что ты хочешь? Только в пределах разумного, – выдыхает Злата. Такая сердитая, трепетная, аж зацеловать хочется…

– Естественно, – довольно хмыкаю я. Так и представляю девчонку в моей спальне. Предположим, в Париж я ее отвезу, а вот Бурбону не факт, что сдам.

– Верни мне кота, пожалуйста, – настойчиво просит она.

– Ну не знаю, – вздыхаю нарочито громко. – Он уже ко мне привязался. Я его, наверное, бабушке подарю.

– Она его терпеть не может. Он ее тоже, – смеется Злата. А хитрая кошачья морда, уже обвивает мою руку всеми четырьмя лапами.