– А как же «Василиса»? Выставят на продажу?

– У «Василисы» будут новые хозяева. Я вас за этим и вызвал, – возвещает Пахомов, словно прочитав мои мысли. – Я весь здешний бизнес хочу подарить Мишелю. Живите здесь, дети, радуйтесь жизни. Я поначалу хотел ограничиться ценным подарком, Злата. А потом когда мне Рая позвонила, поменял решение. Как члену семьи, я подарю вам долю в бизнесе. Пятьдесят один процент на двоих. «Василиса», «Таис», «Амарилис». Все мои кабаки. Как вам идея?

– Крестный, да ты чего? – подрывается с места Миша. – Как это… А Тая? – вспоминает о бывшей невесте. И у меня в груди инстинктивно екает звоночек. Любит ее до сих пор? Или просто вспомнил как наследницу первой очереди?

– Да нормально все, – отмахивается Пахомов. – Бизнес так и остается в семье. Только я на вас, кроликов, перекладываю всю ответственность. Вы молодые, горячие… А я уже в тираж вышел.

– Бать, да ты что? – тянет Мишель. Смотрит обескураженно на меня, на Пахомова, на Хлою.

– Да все в порядке! – морщится нетерпеливо шеф. – Пятьдесят один процент акций на двоих. Двадцать пять и пять десятых процентов каждому. Живите мирно и правьте бизнесом, – словно благословляет нас.

А я поверить не могу. Это не сон? Правда?

– Ой! – всплескиваю руками я и ничего сказать не могу. В горле словно ком стоит. Распирает. Так не бывает. Вернее, бывает, но только в сказках.

– Злата дар речи потеряла, – фыркает Пахомов. – Ты вроде фигней никогда не страдала? – улыбается мне. – Раз у вас все серьезно, и ты мне очень помогла, давай выходи замуж за нашего Мишутку и сделай его счастливым, – пыхтит довольно. – А на Раю внимания не обращай. Она нормальная. Но только своих любит. Чужие, кто в близкий круг не попал, враги по определению. Такой характер. Что поделать? Но ты не бойся. И тебя полюбит как родную. Еще внуков нянчить будет.

– Наших внуков? – смеясь уточняет Мишечка, соглашаясь с характеристикой бабки.

– Да иди ты… – морщится Похомов. Отмахивается от крестника, как от надоедливого комара. И добавляет серьезно. – Забирай себе местный бизнес, Миша. Иштван вложился, я преумножил. Теперь твоя очередь бабло скирдовать.

– А ты? – обалдело интересуется мой жених.

– Что я? Мне теперь восстанавливаться надо. Воду пить в Баден-Бадене, делать клизмы с минералкой и гулять по парку. Хлоя с меня теперь не слезет, – вздыхает он и что-то быстро говорит жене по-французски. Та, улыбаясь, кивает.

Интересно, сколько лет они вместе? Кажется, без слов понимают друг друга.

– Свадьбу в Бордо играть будем? – игриво интересуется Хлоя. – Надо дать указания Арману. Пусть начинает готовить поместье.

– Это только ты можешь, душа моя, – усмехается по-пацански Пахомов. – Нам простым смертным положено челом бить перед белым господином.

– Не придуряйся, пожалуйста, – медленно, но на чистом русском говорит Хлоя и смотрит на мужа с такой мягкой укоризной, что мне закричать хочется.

Неужели бывают такие отношения между людьми? Без криков и обидок? Без злости? Если так… Я тоже хочу!

– На самом деле, да, надо сообщить заранее, – серьезно заявляет Пахомов и внимательно смотрит на Михаила. – Когда вы собираетесь? Через месяц?

– Нет, – отрезает тот. – Нам бы сегодня-завтра расписаться и с вами улететь. Сможешь помочь? Когда там тебя выпишут?

– С чего это? – хмурится Пахомов. – А в дела входить кто будет? Там работы до хрена, за месяц не управятся…

– Бать, у нас тут Злате кое-кто угрожает, – протягивает мой телефон. – Хочу ее в Париж увести, пока Коновалова не нейтрализуют. Похоже, он мстил Гургену…

– Коновалов, говоришь? – трет переносицу шеф. – И как я раньше не допер! Он же у нас два года проработал. А мне даже в голову не пришло, – задумчиво тянет он и , повернувшись к жене, просит. – Дай мне трубку, Хлошечка.

– Нет, – мотает она головой. – Тебе нельзя, Витя. Опять о делах будешь говорить. Нервничать…

– Ну я понял, – вздыхает Пахомов и велит крестнику. – Гену набери мне и включи громкую связь.

– Да, Витя! – хрипло отзывается трубка голосом первого зама Виктора Николаевича.

– Ты помнишь, как звали водителя Гургена, который у него девчонку увел? Ну которых он потом расстрелял в ночном клубе? Андрей или Алексей? – спрашивает Пахомов и сам становится похож на лису, учуявшую добычу.

– Андрей, кажется.

А я прикусываю губу. Неужели разговор о родителях Петьки? Он же у нас – Петр Андреевич. Привет из девяностых, называется.

– Бинго, – устало откидывается на подушки шеф. – Вот вам и мотивчик, затертый до дыр. Гена, давай, быстро свяжись со следствием. Пусть поторапливаются… Мне сразу после выписки домой надо.

Честно говоря, мне сейчас Петьку жалко. Очень жалко. Всю жизнь рос и мечтал отомстить за родителей. Думал. Вынашивал планы. И не жил вовсе. Выходит, мечта сбылась? Такая вот хреновая мечта.

– Что ты за девчонка такая, Злата? – вздыхает шеф. – Почему тебя все грохнуть хотят? Родственники бывшего, коллеги… Всех на чистую воду выводишь лучше любой службы безопасности.

– Не знаю, – лепечу я. Но Пахомов меня уже не слушает. Сверлит взглядом дребезжащую трубку и просит требовательно. – Хлоя.

И женщина, мгновенно считав требовательные интонации мужа, сдается.

– О папаня твой! – показывает мне на трубку шеф и, нажав на кнопку приема вызовов, спрашивает резко. – Что-то случилось, Коля?

Глава 26

– Мой отец? – переспрашивает обалдело Злата. Закусывает губу, пытаясь не расплакаться. Сжимаю ее пальчики и меня накрывает.

Отец. Труднно не зная человека, довериться ему, принять как родного.

О своем я, конечно, знаю все. Мама рассказывала, крестный, тетка и бабушка Рая. Папа был всеобщим любимцем. Но его убили. Какой-то маньяк застрел прямо в кабинете. Просто так взял и оборвал жизнь хорошему человеку. Я частно думаю, как бы сложились наши судьбы, останься папа в живых. Жили бы мы в Москве, откуда маме с двумя детьми пришлось удирать почти сразу после его гибели. Вернулись бы навсегда в Город? Понятия не имею. Одно знаю точно, никакой бы Франции не было. Надутых аристократов тоже.

И пусть сейчас мои счета в лучших банках Европы не ломились бы от бабла, пусть недвижимости вообще не было и я бы оформлял в банке льготную ипотеку. Но отец был бы жив. Мой отец.

А еще…Я очень жалею, что папиного убийцу зарезали на зоне. Вроде как воры в законе распорядились. Украл он у них что-то. Хотел бы я сам с ним поквитаться…

И тут я понимаю Коновалова. Случай представился, и он его не упустил. Молодец мужик. Уважаю.

– Мишель, – окликает меня крестный. – Спишь, что ли?

– Что? – отвлекаюсь от грустных мыслей.

– О чем задумался, сынок? Вроде новости все радостные…

– Прости, прослушал, – каясь, развожу руки стороны.

– Бурбон отказывается от Златы. Говорит, что не верит Кате. И лишний рот ему не нужен.

– Прекрасно! А что хочет взамен? – обнимаю расстроенную невесту. Злате хоть плачь. Нашелся отец, а потом бац – и передумал. Свинья, конечно, этот Бурбон.

– Сказал, со смертью Гургена мы в расчете.

– Да пошел он, – морщусь недовольно. – Мы к Гургену не имеем никакого отношения. Радоваться или оплакивать не станем. Но если Бурбон так считает, то тема закрыта.

–Не плачь, – целую расстроенную Злату.

– Ты не понимаешь, – плачет она. – Я всю жизнь мечтала встретить родителей. Думала, потерялась. И они меня найдут. Заберут от злой бабки. И вот появился отец и отказался, – всхлипывает она.

– Зато муж рядом, – утираю слезки с бархатных щечек. – Да там такая образина, Златик, – уговариваю девчонку. – Ты на него только посмотри, сама не захочешь такого родства.

Радуюсь в душе. Не надо придумывать никаких схем и отдавать Злату никому не надо. И с Бурбоном считаться, даже думать о нем. Все. Проехали. Тема закрыта.

– Бать, пришли фоточку, – прошу крестного.

Тот косится на меня подозрительно. Пахомова точно не проведешь. Отсылает мне фотки Бурбона и пыхтит недовольно.