– Финансист, – вздыхает тяжко. – В военное училище я отказался идти, как того хотел отчим. Немного повыделывался. Потрепал родственникам нервы. Попел в рок-группе. Объездил с ними всю Европу. А вот в гастрольный тур по Америке не поехал.

– Почему? – улыбаюсь довольно.

– Да надоело все, – отмахивается Михаил и замечает строго. – Ты почему не ешь?

– Тебя слушаю.

– Надо учиться совмещать, – бурчит он и накладывает мне в тарелку рулетики, корзиночки и прочую красоту невозможную.

Это все готовили для меня? Серьезно? Никогда даже не мечтала!

– Потом учился в Сорбонне, а теперь вот работаю в семейном бизнесе. У отчима, у пахана… У них есть чему поучиться.

– Очень интересно, – аккуратно откусываю кусочек булочки с кунжутом. Пилю ножом ломтик мясной нарезки. Ем бутерброд с икрой и корзинку, начиненную мудреным салатом. А потом уже принимаюсь за окрошку.

– Красиво ешь, – улыбается мне Михаил. – Терпеть не могу, когда лист салата по тарелке елозят с умным видом.

– Ну может, диета? – улыбаюсь в ответ. Попадаю в омут зеленых глаз и пропадаю. Для всех пропадаю.

«Эй, как потом выбираться будешь?» – пытаюсь образумиться, но здравый смысл молчит, будто его у меня отродясь не было, а вместо него поднимает голову странное чувство, будто я Мишу сто лет знаю, так мне хорошо и легко с ним.

– Пойдем, – закончив обед, протягивает мне руку. – У нас еще минут десять в запасе. Можем у реки прогуляться.

Помогает выйти из-за стола, по-хозяйски открывает стеклянную створку и выводит на воздух. Ступаю на зеленую траву, смотрю на голубое небо и даже поверить не могу, что все это происходит со мной. Со мной Правда?

– Красиво тут, – довольно тянется Миша. Сквозь тонкую белую рубашку с длинным рукавом видны бугрящиеся мышцы.

«Уезжал же в майке и джинсах. Когда переодеться успел?» – думаю машинально и вспоминаю какой-то фильм, где у биг-босса на работе был целый шкаф вещей. Видимо у крестного принарядился… Как же легко им живется!

– Да пришлось переодеться, – словно прочитав мои мысли, рассказывает Миша. – Сегодня к пахану какие-то перцы важные приедут. Велел одеться и башку причесать, – смеется он.

– Важные гости? – охаю я. – А стол не на шесть человек забронирован у меня в Каминном?

– Да вроде бы, – пожимает плечами Миша. Невозможно расслабленный и ленивый.

– Тогда надо бежать, – спохватываюсь я. А мой кавалер уже отвечает кому-то по телефону. – Сейчас придем. Что за пожар?

И неожиданно притягивает к себе.

– Злата, – шепчет жарко. – Хочу тебя поцеловать.

И залепляет мне рот самым жарким и требовательным поцелуем, которого у меня никогда не было.

Глава 17

Чуть ли не бегом возвращаюсь обратно. Петя с Яном уже расставляют закуски на большом круглом столе, накрытом на шесть персон.

Сверяюсь с меню, бегу на кухню проверить горячие закуски и возвращаюсь ровно тот момент, когда в Каминный зал один за другим входят крепко сбитые мужики. Коренастые, злые, с пивными животами и перебитыми носами. Всем хорошо за пятьдесят. Наверняка бывшие бандюки. Некоторых из них узнаю. Они на правах вип-гостей приезжают к нам пообедать. Привозят с собой располневших нарядных жен, обвешанных бриллиантами, надменных дочек в брендовых шмотках и шумных внуков.

Этих я помню, а вот замыкающих шествие двоих мужчин постарше вижу впервые. Орлиные носы, карие глаза, темные мешки под глазами. В сочетании с черными шелковыми рубашками вид зловещий. Каждый из них ощупывает меня липким пристальным взглядом и тяжелым шагом проходит к столу. А следом в зал входит шеф. Печальный и важный. Руки в карманах брюк. Походка ленивая, будто понты колотит. Подмигивает мне на ходу и снова надевает маску серьезности.

– Соболезную, Гурген. Нам всем будет не хватать Самвела, – причитает, пожимая пухлые руки, усеянные перстнями. Мужчина с орлиным носом, что-то тихо говорит в ответ

А я опускаю глаза, не в силах сдержать улыбку. Пахомов мне подмигнул, как своей. Вот как на это реагировать?! Показушник. Эти поминки ему до фонаря. И выход к гостям – обычный знак приличия.

– Прошу к столу, все готово давно, – приглашает Виктор Николаевич. Останавливает на мне быстрый требовательный взгляд. Дескать, не тормози, Якунина!

Киваю официантам. И начинается движ. Как же я люблю такие моменты! Кто-то подносит закуски и фрукты, кто-то разливает по рюмкам водку.

Сосредотачиваюсь на работе. Стараюсь не смотреть на лица, не прислушиваться к разговорам. Все внимание только к столу. Официанты и так быстро реагируют на пустые рюмки и стаканы, на опустевшие блюда, быстро заменяют холодные закуски на горячие.

– Ку-ку, – кто-то мимоходом дергает меня за рукав. Миша как ни в чем не бывало проходит к столу, здоровается. Приносит соболезнования, будто лично знал усопшего. Мужчины кивают. Обнимают парня как родного сына, долгое время учившегося за границей.

Нет, ну никак не вяжется у меня благородный Мишечка с этими упырями.

– Герт, царство ему небесное, – поднимает рюмку один. – Я иногда думаю, если бы он остался жив, куда бы мы продвинулись, где бы сейчас были. Каких бы высот достигли?

– Да я каждый день об этом думаю, – вздыхает Пахомов. С трудом верится, конечно.

«Они же все бандиты», – охаю мысленно. И шеф. И его погибший друг. И наверное, сам Михаил

«Его тоже Пахомов втянул», – дурным предчувствием тянет сердце.

Вот это я влипла по-крупному!

«Никогда не связывайся с блатными, Злата», – вспоминаю бабкино предупреждение. – «Погубят, переступят и дальше пойдут. Мелкие никчемные людишки».

Уезжать надо. Быстро собрать вещи и уехать в Москву или в Питер. Или в Тюмень. Мне рассказывали. Очень хороший город. Там меня точно никто искать не будет.

Двигаюсь как во сне. Даже разговариваю на автомате. Парни уже убирают грязные тарелки перед переменой блюд., на столе пустеют бутылки и их тут же заменяют на новые.

За столом ленивые разговоры. Негромкие, для своих, когда хватает и легких намеков, а все уже все понимают. Тяжелые гости, горестный повод. И сами люди. Опасные, злые. Наверняка под пиджаками стволы. И Миша с ними сидит как родной!

«Да отстань ты от него», – убеждает меня здравым смысл бабкиным голосом. – «Ты ему точно не пара. Поматросит да и бросит», – выговаривает мне виртуальная Яковлевна. – «О себе лучше подумай, девка».

Официанты тянут блюда с горячим. Шашлыки трех видов, телячьи медальоны. Отмечаю в программе. Напоминаю Яну подать еще морса.

И пропускаю тот момент, когда вспыхивает скандал.

– Да ты кто такой! – подскакивает тот, кого шеф назвал Гургеном. – Да я тебя… Пытается через стол дотянуться до сидящего напротив мужчины. Тот, набычившись, поднимается с места.

– Ты что-то сказал, Гурген? – смотрит угрожающе.

– Угомонитесь. Оба, – рычит, подрываясь Пахомов. – Совсем с ума посходили? О чем вы спорите? Тридцать лет прошло, – пытается образумить спорщиков.

Но в тех словно, черт вселился.

– Да я тебя! – орет Гурген, кидаясь к противнику. Что там они не поделили, не знаю. Но инстинктивно жмусь в угол и вызываю охрану.

– Сядь, я сказал, – отталкивает скандалиста Пахомов. – Вернись на место, – надвигается бесстрашно.

Мимо снуют официанты, словно их это не касается. Ян лавирует между мужчин с тяжелым подносом. Вот зря он туда сейчас полез. Гостям точно сейчас не до еды.

– А что ты мне сделаешь? – оскалившись, препирается Гурген. – Да ты кто такой, Витя, чтобы против меня переть.

– Я? – криво усмехается Пахомов и сразу становится похож на босяка с нашего района. – Сядь, я сказал! Остынь, – резко толкает толстого и обрюзгшего Гургена. Тот инстинктивно пятится назад. Тонкая кожаная подошва дорогих туфель скользит по гладкой глянцевой плитке. Мужик оседает. Но вместо того, чтобы плюхнуться на стул, как мешок с дерьмом, падает на пол. Задевает официанта, выбивая у него из рук поднос с шампиньонами и запеченной картошкой. Лысая башка Гургена закидывается назад и с громким стуком ударяется о белую, под мрамор, плитку.