— Я думала, что буду плакать, — сказала она.

— Ты можешь, если хочешь.

— Не сейчас. Мне нужно сначала убедиться, что это не какая-нибудь ошибка в формулировке.

Марек улыбнулся.

— Я могу прочитать документ ещё раз.

— Только не говори, что там есть мелкий шрифт.

— Есть. Но он касается сроков уплаты задолженности, а не права на лавку.

Лора рассмеялась. Смех вышел неожиданно громким, и несколько прохожих обернулись. Она не стала извиняться, потому что впервые за долгое время ей хотелось смеяться просто так, не думая о том, что произойдёт завтра.

Марек остановился перед ней.

— Теперь у тебя есть место, которое никто не выставит на торги в ближайшее время.

— И три года, чтобы доказать, что я умею им распоряжаться.

— Я уверен, что ты справишься.

— А у тебя?

— Что у меня?

— Ты ведь только что выступил против Палаты, раскрыл архивные документы и поставил под угрозу свою должность. Что будет дальше?

Он посмотрел на здание казны, затем снова на неё.

— Вероятно, меня вызовут на объяснение. Возможно, отстранят окончательно. Но я не жалею.

— Марек, я не хочу, чтобы ты терял всё из-за меня.

— Я сделал это не из-за тебя одной. Я сделал это потому, что больше не хочу защищать систему, в которой люди вынуждены отдавать часть себя, чтобы город продолжал жить. А ещё потому, что рядом с тобой впервые за долгое время понял, что можно поступить иначе.

Лора почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

— Ты говоришь такие вещи, будто заранее готовился.

— Я готовился к проверке. С личными признаниями у меня всегда было хуже.

— Заметно.

Он улыбнулся, но взгляд его оставался серьёзным.

— Лора, я не знаю, как долго продлится всё, что происходит сейчас. Не знаю, что случится с Палатой, что мы найдём в записях Эстель и удастся ли сделать новый источник постоянным. Но я знаю, что хочу быть рядом с тобой не только тогда, когда тебе нужна помощь с документами или кто-то должен проверить подозрительный магический след.

Она смотрела на него, и все подготовленные слова вдруг показались ненужными.

— А я хочу, чтобы ты приходил в лавку не только с проверками, — сказала она. — Хотя, если честно, я уже привыкла к твоему присутствию за столиком у окна.

— Тогда я надеюсь, что ты не станешь брать с меня полную стоимость.

— Для тебя будет особый тариф. Но только при условии, что ты перестанешь оценивать мои расходы.

— Это будет непросто.

— Придётся постараться.

Марек протянул руку, и Лора вложила в неё свою. Они пошли по площади медленно, не торопясь возвращаться к делам, и впервые за долгое время Лора позволила себе не думать о том, что ещё предстоит исправить.

К вечеру Тыквенная лавка снова наполнилась светом.

Олли пришла первой, едва узнала о решении комиссии. Она принесла корзину небольших тыкв, букет поздних астр и пирог с орехами, который, по её словам, был недостаточно сладким для праздника, но вполне подходил для победы.

— Я знала, что ты справишься, — сказала она, обнимая Лору так крепко, что та едва не уронила папку.

— Ты говорила, что комиссия непредсказуема.

— Это не мешает мне надеяться на лучшее.

Вскоре появились Мира и Эдвард. Они принесли бутылку яблочного сиропа для меню и долго спорили, кто первым узнал о решении. Том пришёл с газетой, в которой на последней странице уже появилась короткая заметка о сохранении старой лавки на улице Рыжих Фонарей.

К вечеру в зале почти не осталось свободных мест. Лора готовила какао, принимала заказы, записывала пожелания постоянных посетителей и время от времени ловила взгляд Марека, который сидел у окна с чашкой без названия.

Теперь он не проверял ни записи, ни магические следы, ни расход ингредиентов. Он просто был здесь, и от этого привычная суета казалась особенно приятной.

Когда последние посетители ушли, Лора закрыла дверь и перевернула табличку на сторону «Закрыто». В лавке стало тихо. На столах остались несколько чашек, на подоконнике лежали пожелтевшие листья, а за окном медленно зажигались фонари.

Марек помог ей убрать посуду. Потом они вместе поднялись на второй этаж, где Лора за последние недели постепенно обустроила комнату: повесила новые занавески, поставила у окна кресло, разложила на полке книги Эстель и оставила на столе старую жестяную банку с какао.

— Ты сегодня почти ничего не ела, — заметил Марек.

— Я была занята спасением лавки.

— Теперь лавка спасена. Можно заняться тобой.

— Звучит как распоряжение аудитора.

— Скорее как просьба.

Он подошёл ближе, и Лора почувствовала знакомый аромат его пальто — холодный воздух, немного древесного дыма и пряностей. Она подняла голову, встретив его взгляд.

— Ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего дня всё может измениться? — спросила она. — Твоя работа, мои дела, история Эстель… Мы не знаем, что будет дальше.

— Понимаю.

— Я не хочу, чтобы ты обещал мне то, чего не сможешь выполнить.

— Тогда я не стану обещать, что всё будет просто. Но я могу обещать, что не исчезну без объяснений и не буду принимать решения за тебя.

Лора почувствовала, как напряжение, которое она так долго носила в себе, наконец ослабло. Ей не нужны были громкие клятвы или обещания вечности. Ей хотелось знать, что рядом с ней человек, который способен остаться не потому, что обязан, а потому, что сам этого хочет.

— Этого достаточно, — сказала она.

Марек осторожно коснулся её щеки. На этот раз он не остановился на коротком прикосновении, словно всё ещё сомневался, имеет ли право перейти невидимую границу. Лора сама приблизилась к нему, и их поцелуй оказался совсем не похож на прежние — не робкий, не случайный, не прерванный тревогой или очередным появлением чужого имени в старых записях.

В нём было всё, что они откладывали на потом: недосказанность, нежность, усталость, желание и облегчение оттого, что им больше не нужно делать вид, будто между ними ничего нет.

Марек обнял её, и Лора прижалась к нему, ощущая тепло его рук и спокойствие, которого ей так не хватало в последние недели. Когда он отстранился, она не отпустила его сразу.

— Кажется, теперь у тебя нет причин приходить сюда по служебным делам, — прошептала она.

— Это не означает, что я перестану приходить.

— Надеюсь.

Он снова поцеловал её, и на этот раз Лора ответила без прежней осторожности. За окном мерцали фонари, а внизу, за зелёной дверью, тихо потрескивала печь. Впервые с момента своего появления в Лиорне она почувствовала, что это место стало не просто убежищем, которое нужно удержать любой ценой, а домом, в котором можно строить будущее.

Позднее, когда Марек ушёл, Лора ещё некоторое время сидела у окна, укутавшись в плед. На столе остывала чашка какао, а рядом лежал документ с печатью городской казны. Она несколько раз перечитала его, прежде чем наконец убрать в ящик.

Завтра предстояло снова открывать лавку, принимать поставщиков, составлять расписание и думать о том, как продолжить исследования Эстель. Нужно было найти способ сделать новый источник энергии устойчивым, не подвергая город опасности, а ещё разобраться, почему Палата так упорно скрывала прежние работы хозяйки лавки.

Но сегодня можно было позволить себе немного покоя.

Внизу раздался тихий стук. Лора посмотрела на часы. Было уже поздно, и она не ждала посетителей. Возможно, Марек забыл что-то на первом этаже, хотя он обычно не забывал даже мелочей. Она спустилась по лестнице, накинула на плечи кардиган и подошла к двери.

За стеклом стоял незнакомец.

Мужчина был высоким, худощавым, в длинном дорожном пальто тёмно-синего цвета. На воротнике блестели капли дождя, хотя небо над Лиорном весь вечер оставалось ясным. В одной руке он держал небольшой кожаный чемодан, а в другой — старую жестяную коробку, похожую на ту, с которой когда-то началась история самой Лоры.

На крышке коробки был изображён серебряный месяц, окружённый семью маленькими звёздами.