Для большинства жителей это был просто самый красивый день осени. Для Лоры и Марека он мог стать единственной возможностью доказать, что Эстель Браун была права.

Лора стояла у окна на втором этаже лавки, наблюдая, как по улице проходят первые праздничные процессии. На подоконнике лежала раскрытая тетрадь, рядом стояла жестяная банка седьмой смеси и небольшая чашка с остывшим какао. Последние несколько дней они с Мареком почти не спали, пытаясь восстановить расчёты Эстель и понять, каким образом семь видов эмоциональных отпечатков могли соединиться в единый источник энергии.

Им удалось выяснить главное: фонарные тыквы не создавали магию сами по себе. Они сохраняли то, что люди добровольно оставляли в них, — тепло воспоминаний, ощущение близости, радость встречи, благодарность, надежду. Отдельный отпечаток был слишком слаб, чтобы питать даже небольшой защитный контур, но тысячи таких отпечатков могли образовать устойчивый поток.

Оставалось только провести опыт.

И сделать это так, чтобы никто не пострадал.

— Вы опять не завтракали, — раздался за спиной голос Марека.

Лора обернулась.

Он стоял в дверях, держа поднос с двумя чашками и тарелкой, на которой лежали булочки с орехами. В последние дни Марек всё чаще оставался в лавке до позднего вечера, а иногда и вовсе засыпал в кресле возле стола, пока Лора разбирала записи. Их отношения уже перестали быть чем-то неопределённым, хотя они не торопились давать им громкое название. Между ними появились привычные прикосновения, короткие поцелуи на лестнице, тихие разговоры перед сном и то особенное чувство спокойствия, которое возникало, когда рядом находился человек, которому не нужно было ничего объяснять.

— Я собиралась.

— Вы собирались ещё час назад.

— Вы теперь следите не только за моими маршрутами, но и за завтраками?

— Приходится. Иначе вы можете забыть, что человеческий организм нуждается в пище.

Лора взяла чашку.

— Не знала, что в Палате преподают основы заботы о людях.

— Это не входит в программу. Пришлось осваивать самостоятельно.

Она улыбнулась и потянулась к нему. Марек поставил поднос на подоконник и поцеловал её, обняв за талию.

— Сегодня всё получится, — произнёс он, когда они отстранились.

— Вы уверены?

— Нет. Но я хочу, чтобы получилось.

— Это уже лучше, чем ваши обычные служебные прогнозы.

Марек коснулся губами её лба.

— У нас есть расчёты, подготовленные фонари и добровольцы. Мы проверили защитные ограничения. Если поток окажется нестабильным, его можно будет отключить.

— А если он окажется слишком слабым?

— Тогда мы узнаем, чего не хватает.

— А если слишком сильным?

— Тогда я отключу контур.

Лора посмотрела на него.

— Вы ведь понимаете, что я не хочу, чтобы вы рисковали собой?

— Понимаю.

— И всё равно собираетесь?

— Да.

Она вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого взяла его за руку и на несколько секунд прижалась щекой к его плечу.

— Тогда давайте хотя бы не будем геройствовать по отдельности.

— Договорились.

К полудню центральная площадь заполнилась людьми.

Лора никогда прежде не видела столько фонарных тыкв одновременно. Они стояли на ступенях ратуши, вдоль фонтанов, на подоконниках и специальных деревянных помостах. Некоторые были совсем маленькими, другие напоминали большие бочки. На многих имелись вырезанные узоры, а внутри мерцал мягкий свет.

Особенно выделялись семь высоких фонарей, установленных вокруг старого каменного круга в центре площади. Каждый был украшен символом одного из эмоциональных состояний, которые Эстель указала в своих записях.

Радость.

Привязанность.

Надежда.

Благодарность.

Чувство дома.

Прощение.

Желание жить.

Вокруг круга стояли семь деревянных столиков, за которыми разместились добровольцы. Лора с удивлением обнаружила среди них Олли, Тома, Миру и Эдварда. Они согласились помочь, когда Марек объяснил, что эксперимент не требует отдавать воспоминания и не может лишить человека памяти.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказала Олли, поправляя шарф.

— Не совсем, — честно ответила Лора. — Но мы проверили всё, что могли.

— Это уже больше, чем обычно делают молодые люди.

Том держал в руках маленькую тыкву с вырезанной дверцей.

— А что именно мы должны делать?

— Ничего сложного, — объяснил Марек. — Каждый из вас сможет добровольно оставить в фонаре эмоциональный отпечаток. Не воспоминание целиком, а ощущение, которое вы готовы разделить с другими. Это не потребует забывать что-либо или расставаться с частью себя.

— Например? — спросила Мира.

— Можно вспомнить день, когда вы чувствовали себя дома. Или человека, рядом с которым вам было спокойно. Но не обязательно рассказывать об этом вслух.

Эдвард посмотрел на сестру.

— Мы можем оставить одно общее воспоминание?

— Если оба согласны, — ответил Марек. — Но каждый должен принять решение самостоятельно.

Мира кивнула.

— Тогда я знаю, что выберу.

Лора улыбнулась. Ей нравилось, что даже в таком важном деле всё начиналось с маленьких человеческих историй, а не с громких обещаний изменить мир.

Они подготовили особые чаши с раствором на основе осенней смеси № 7. В него добавили корицу, ваниль, сушёную цедру апельсина и небольшое количество настоя фонарной тыквы. Напиток не предназначался для продажи или обычного употребления: он должен был стать проводником между человеческим чувством и магическим отпечатком.

Лора приготовила его по последним записям Эстель, а Марек проверил каждый ингредиент, прежде чем разрешить использовать смесь.

— Вы уверены, что она не заберёт память? — спросила Олли.

— Уверен, — ответил Марек. — В этом и заключается принцип нового метода. Мы не извлекаем воспоминание, а создаём отпечаток того, что человек готов сохранить.

— И он останется с нами?

— Да. Вы не потеряете ничего из того, что помните.

Олли посмотрела на Лору.

— Тогда я согласна.

Первый фонарь зажёгся в начале третьего часа дня.

Лора стояла возле каменного круга, держа в руках чашу с приготовленной смесью. Марек находился напротив неё, у центрального магического знака, который они восстановили по рисункам Эстель.

— Начинаем с первого источника, — произнёс он.

Олли подошла к ближайшему столику.

Она долго смотрела на маленькую тыкву, а затем закрыла глаза. Лора не слышала, о чём она думает, и не пыталась узнать. Женщина просто положила ладонь на гладкую поверхность и позволила своему чувству наполнить её светом.

Внутри тыквы появилась золотистая точка.

Сначала она была едва заметной, затем постепенно разгорелась, и по вырезанным узорам прошли тонкие янтарные линии.

— Получилось, — тихо сказал Марек.

Лора посмотрела на прибор в его руках. Стрелка, которая прежде оставалась неподвижной, медленно сдвинулась.

— Поток есть?

— Есть. И он не связан с извлечением памяти.

Следующим подошёл Том. Он выбрал воспоминание о доме, в котором вырос, о матери, которая по вечерам оставляла на плите кастрюлю с яблочным компотом, и о том, как зимой они вместе смотрели на снег за окном.

Его тыква засветилась мягким оранжевым светом.

Затем подошли Мира и Эдвард. Они решили оставить одно общее чувство, но каждый сделал это самостоятельно. Когда оба фонаря загорелись, между ними протянулась тонкая светящаяся нить.

Лора увидела, как Эдвард осторожно коснулся плеча сестры.

— Помнишь, как мы однажды пытались испечь яблочный пирог и сожгли его? — спросил он.

Мира рассмеялась.

— Ты сказал, что это новый рецепт.

— Я не хотел расстраивать маму.

— А я сказала ей правду.

— Поэтому мы оба получили по выговору.

Они улыбнулись друг другу, и Лора поняла, что именно такое чувство Эстель пыталась сохранить: не сам эпизод, а тепло, которое продолжало существовать между людьми, несмотря на годы обид и молчания.