— Возможно, она научилась создавать копии.

— А это законно?

— Нет.

Лора обернулась к нему.

— Даже если она хотела помочь людям?

— Воспоминания, переданные в государственную систему, не могут использоваться частными лицами без разрешения. Даже если речь идёт только об отпечатках.

— Получается, Палата могла закрыть лавку не из-за моих напитков, а потому, что искала то, что Эстель спрятала здесь?

Марек не ответил.

Он подошёл к дальнему стеллажу, где стояли три большие тыквы, отличавшиеся от остальных почти прозрачной кожурой. Их свет был ярче, но не ровный: внутри словно медленно двигались золотистые нити.

— Эти экземпляры не похожи на остальные, — сказал он.

Лора подошла ближе.

На самой большой тыкве имелась табличка:

«Седьмая серия. Пробуждение без извлечения».

Ниже была приписка, сделанная другим почерком:

«Не использовать без второго источника».

— Это связано с моей жестяной банкой? — спросила Лора.

Марек осмотрел табличку.

— Возможно. Номер семь встречается везде: на рецептах, на печати, на вашей банке.

Лора провела взглядом по стеллажу и заметила маленький столик в дальнем углу. На нём лежала раскрытая тетрадь, рядом стояла пустая чашка и высохшая веточка корицы. На странице виднелась дата — за два дня до исчезновения Эстель.

Она подошла ближе.

«Сегодня удалось удержать отпечаток дольше обычного. Смесь № 7 показала устойчивый результат, но без дополнительного источника энергия быстро истощается. Я должна проверить, можно ли использовать несколько фонарных тыкв одновременно. Если расчёты верны, они способны поддерживать не только отдельные воспоминания, но и большой защитный контур».

Лора прочитала запись вслух.

Марек подошёл к ней.

— Это уже не просто исследование памяти, — сказал он. — Она пыталась найти альтернативный источник энергии для городской защиты.

— Именно то, о чём говорилось в документах наверху.

Он перелистнул страницу.

Там было написано всего несколько строк:

«Палата не согласится. Они слишком долго строили систему, основанную на извлечении памяти. Если я покажу им результат, они не станут его проверять. Они попытаются забрать всё, что я создала».

Лора почувствовала, как внутри поднимается тревога.

— Значит, она спрятала коллекцию, потому что боялась, что её отнимут.

— Или потому, что понимала, насколько опасным может оказаться её открытие.

— Вы ведь не собираетесь забрать эти записи?

Марек поднял глаза.

— По закону я обязан сообщить о незарегистрированном хранилище.

Лора посмотрела на него, стараясь не показать, насколько сильно её испугал этот ответ.

— И что тогда будет?

— Палата пришлёт комиссию. Все тыквы изымут для экспертизы.

— А если они уничтожат их?

— Не должны.

— Вы сами сказали, что не знаете, что именно здесь хранится.

Марек закрыл тетрадь.

— Я не могу обещать, что они оставят всё на месте.

Лора отвернулась к стеллажам. Ей вдруг стало страшно не только за лавку, но и за людей, чьи воспоминания находились здесь. Если тыквы заберут, кто сможет гарантировать, что отпечатки не потеряются? И что будет с теми, кто уже получил обратно хотя бы часть своей памяти?

— Я не хочу, чтобы они исчезли, — сказала она.

— Я понимаю.

— Нет, Марек. Если эти тыквы действительно хранят то, что люди когда-то отдали, значит, здесь находятся не просто результаты экспериментов. Здесь чьи-то матери, дома, детство, последние разговоры. Я не могу позволить, чтобы их снова заперли там, где никто не знает, что с ними происходит.

Он долго смотрел на неё, а затем тихо произнёс:

— Я тоже не хочу, чтобы они исчезли.

Лора повернулась к нему.

— Тогда почему вы всё ещё работаете на Палату?

Марек не ответил сразу. Он стоял совсем близко, и свет фонарных тыкв отражался в его глазах.

— Потому что когда-то верил, что система действительно защищает людей, — сказал он наконец. — И потому что до сих пор считаю, что она нужна. Но необходимость системы не означает, что всё, что она делает, правильно.

— Вы могли бы сказать это раньше.

— Я не был уверен, что могу вам доверять.

— А теперь?

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовалось для ответа.

— Теперь я уверен, что не хочу оставлять вас одну с тем, что мы здесь нашли.

Лора почувствовала, как её сердце забилось быстрее.

Она хотела ответить что-нибудь лёгкое, привычно спрятаться за шуткой, но слова почему-то не находились. Вместо этого она посмотрела на его руку, лежавшую возле раскрытой тетради, и заметила, что пальцы Марека едва заметно дрожат.

— Вы боитесь? — спросила она.

— Да.

— Чего?

— Что мы нашли больше, чем сможем понять. И что я уже слишком далеко зашёл, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.

Лора осторожно коснулась его руки. Он не отстранился.

Они поднялись наверх только через час.

Марек запер дверь, восстановил защитный знак и убрал инструменты. Однако уходить не спешил. Лора поставила чайник, достала из шкафа две чашки и приготовила обычный горячий напиток с молоком и корицей.

— Какао сегодня не будет? — спросил он.

— Вы же сами запретили мне экспериментировать.

— Я не запрещал вам пить его.

— Очень щедро с вашей стороны.

Марек сел за столик возле окна. Лора поставила перед ним чашку и устроилась напротив.

Некоторое время они молчали. За окном ветер раскачивал фонари, а дождь снова начинал стучать по стеклу.

— Почему вы так долго приходили сюда только по работе? — спросила Лора.

Марек поднял взгляд.

— Вы же знаете ответ.

— Хочу услышать.

Он поставил чашку на стол.

— Сначала я действительно считал вас подозреваемой. Вы появились в лавке без документов, не знали законов города и начали готовить напитки, которые воздействовали на память. Это выглядело как мошенничество или несанкционированный эксперимент.

— Очень лестное первое впечатление.

— Я не пытался произвести впечатление.

— Заметно.

Марек улыбнулся, но затем снова стал серьёзным.

— Потом я увидел, как вы разговариваете с людьми. Вы не обещаете им невозможного, не заставляете возвращаться к тому, что они не хотят вспоминать. Вы просто даёте им возможность немного побыть рядом с тем, что они потеряли.

Лора опустила глаза.

— Я всего лишь готовлю какао.

— Нет. Вы делаете больше, чем думаете.

Он протянул руку через стол и коснулся её пальцев.

— А ещё я стал замечать, что прихожу сюда даже тогда, когда у меня нет служебной причины.

Лора посмотрела на него.

— Я тоже заметила.

— И это вас беспокоит?

— Немного.

— Почему?

Она улыбнулась, но улыбка получилась неуверенной.

— Потому что вы аудитор Палаты, которая может лишить меня лавки. А я человек, который, кажется, не очень хорошо разбирается в местных законах и ещё хуже — в том, что делать с мужчинами, которые слишком часто приходят пить воду.

Марек тихо рассмеялся.

— Я могу попробовать заказывать чай.

— Это ничего не изменит.

— Тогда, возможно, придётся найти другую причину.

Его ладонь по-прежнему лежала рядом с её рукой. Лора могла бы отодвинуться, но вместо этого переплела пальцы с его пальцами.

Марек посмотрел на их руки, затем снова на неё.

— Лора…

Он произнёс её имя иначе, без привычного официального обращения. И от этого простого изменения в его голосе она вдруг почувствовала себя гораздо ближе к нему, чем за все предыдущие встречи.

— Что? — тихо спросила она.

— Я не хочу, чтобы вы думали, будто помогаю вам только потому, что мне поручили проверку.

— А почему тогда?

Он наклонился чуть ближе.

— Потому что мне важно, что с вами будет.

Лора не успела придумать ответ. Марек осторожно коснулся её щеки, словно оставляя ей возможность передумать, и только после этого приблизился.