Поверенный медленно выдохнул. Потом так же медленно вдохнул.

— Простите великодушно, господин Кастелло, но… я обязан уточнить. Изделия с этим клеймом несут три разных воплощения. Ветер. Свет. И смерть. Всё это…

— Всё это делаю я. Ветер, свет, смерть. Вы всё верно подметили, других мастеров здесь нет.

Благо холод в артефакты на продажу я не добавлял — немного подумал головой.

Хенрик посмотрел на меня. Потом на пластинку, выглядывающую из папки. Потом снова на меня, и во взгляде его читалась простая арифметика: сколько мне лет и сколько лет обычно уходит на одно единение.

— Трижды единённый, — проговорил он вполголоса. — В вашем возрасте. Господин Кастелло, да вы хоть понимаете…

Он оборвал сам себя, махнул рукой и с полминуты просто сидел, глядя куда-то сквозь стол. Я не торопил. Пусть уляжется: человеку, который всю жизнь провёл среди артефактов, есть с чем сравнивать.

— Прошу простить, — Хенрик взял себя в руки быстро, только пальцы на папке остались белыми. — Тридцать лет по палатам и лавкам… Думал, в этом ремесле меня уже ничем не удивить. — Он подался вперёд. — И ведь дело даже не в числе стихий, господин Кастелло. Мастер Готфрид испытывал ваш артефакт лично. Воплощение третьей грани било вдвое сильнее, чем третьей грани положено. Приборы проверяли дважды.

Ага. Значит, вот что у них там не сходилось. Объяснять, в чем заключается особенность моего подхода, я, понятно, не собирался, поэтому только вежливо приподнял бровь: продолжайте, мол.

— Кто ещё из вашей братии знает про меня? — спросил я вместо ответа.

— Мастер Готфрид и я. Подмастерье, который вёл поиск, знает лишь название городка, — Хенрик выдержал взгляд. — Господин Кастелло, я понимаю ваше положение. Вы не афишируете ни имя, ни дар: изделия идут без паспорта, анонимными партиями, через перекупщиков. Будь иначе, о вас гудела бы каждая палата от Края до столицы. Так вот, со стороны семьи Ланге можете не опасаться. Мы никому не скажем.

Верилось с трудом, и, видимо, это было написано у меня на лице, потому что поверенный тут же добавил:

— Не сочтите за цинизм, господин Кастелло: исключительно голый расчёт. Мастер ваших способностей, работающий тихо, для нас находка. Кричать о вас на всех углах значит выставить вас на обозрение конкурентам, а зачем нам своими руками устраивать торги за ваше сотрудничество? Семье Ланге выгодно, чтобы о вас знал только семья Ланге. И больше никто.

А вот это уже звучало убедительно. Благородству я не верил ни в одной из жизней, а вот жадности — охотно. Жадность — та же железная дорога: всегда известно, куда повезёт.

— Сотрудничество, — повторил я. — Какое именно?

— Об этом не со мной, — Хенрик развёл руками с искренним сожалением. — Условия обсуждает лично мастер Готфрид, он ждёт вас на Второй высоте. Я уполномочен передать приглашение и сказать одно: перспективы вас не разочаруют. Семья Ланге у всех на слуху, очередь заказчиков расписана на три года вперёд. А про наши торговые каналы я скромно промолчу: лучшие в королевстве. С нами вы заработаете столько, сколько тихой торговлей через Кельдор не соберёте и за десять лет.

Заманчиво. Без шуток заманчиво: сбыт у меня и правда держался на соплях.

Вот только между мной и Второй высотой сейчас стоял дворец, а с короной наперевес в гости к торговым домам не ходят. Сначала выяснить, чего от меня хочет его величество. Потом всё остальное.

— Предложение я услышал, — сказал я. — И не отказываюсь. Но прямо сейчас поехать не могу: дела в столице, отложить их нельзя. Как разберусь, дам о себе знать.

Хенрик погрустнел на глазах. Плечи осели, папка на коленях обвисла. Похоже, в мечтах он уже вёз меня к мастеру этим же рейсом.

— Что ж… Настаивать не смею, — он вытащил из-за пазухи тонкую пластинку тёмного дерева, положил на стол и подтолкнул ко мне. — Тогда хотя бы это. Знак семьи Ланге. Личная метка мастера Готфрида, таких роздано меньше, чем у меня пальцев.

Я взял пластинку. Чиз, тёплый на ощупь, гладкий от полировки. С одной стороны выжжено клеймо, с другой вился резной вензель.

— И что это за штука?

— Ваш билет в святые святых наших закромов, — просто ответил Хенрик. — В любом отделении семьи предъявителя ведут в закрытое хранилище, к товару, который не выставляют. И цены для своих: ниже общих на треть. Семья Ланге умеет быть гостеприимным, господин Кастелло. Убедитесь сами, не дожидаясь Второй высоты.

Так. А вот это интересно.

Я повертел пластинку в пальцах. В свете последних событий закупиться вещами лучших мастеров королевства было бы очень, очень кстати. Чуйка моя про дворец высказывалась однозначно, а собственного производства на все случаи жизни не напасёшься: я хорош в трёх стихиях, но лучшие мастера копили своё веками.

— Проверю, — пообещал я. — Где ближайшее отделение?

Ближайшее отделение семьи, по словам Хенрика, ждало меня в Грависе, узловом городке на той же ветке, что и Кельдор, только дальше от Края, в сторону Первой высоты. Сутки пути, если выехать с рассветом и не тянуть. Сам поверенный отбыл тем же вечером с обратным рейсом колонны, довольный хотя бы половиной успеха, а я не тянул: с утра снегоход до Кельдора, Центурион на штатном месте за пазухой, на станции грузовой состав, два осколка начальнику, и хвостовой вагон в моём полном распоряжении. Мимо Грависа я уже проезжал однажды, той самой ночью, когда ехал принимать свой удел, только тогда мне было не до станционных огней.

Теперь было.

Гравис жил железной дорогой и не скрывал этого: пути расходились от станции на добрый десяток веток, вдоль них тянулись склады, и даже улицы легли вдоль насыпей, проложенные по шпалам заодно с ветками. Над депо висел дым, между составами сновали погрузчики. И ни одной стены. То есть вообще: городок у самого порога Нижних земель стоял нараспашку, заходи кто хочет.

Ну да, чего им бояться. Буря сюда не доходит, эларии тем более, тварей распугали составы. Досюда Край уже не дотягивался, и по местным меркам жизнь здесь считалась глубоким тылом.

Смотрелось это до неприличия сыто. Я шёл от станции по главной улице, мимо витрин со свежим хлебом и мальчишек, гонявших консервную банку прямо по проезжей части. Три месяца назад я прошёл бы здесь и не заметил. А теперь вот иду и считаю: стен нет, дозоров тоже. Стволов на всю улицу я насчитал ровно ноль. Живут же люди. Даже завидно.

Отделение семьи Ланге стояло в двух кварталах от станции: одноэтажный каменный дом, скромная вывеска, знакомое клеймо над дверью. Внутри пахло воском и деревом, вдоль стен тянулись витрины с товаром: щитовые пластины, индикаторы, тепляки в дорожных чехлах, охранные пологи. Публика толкалась самая обычная, машинисты да купцы.

Я подошёл к прилавку и молча положил на него пластинку с вензелем.

Приказчик, молодой парень с цепкими глазами, глянул мельком, потом ещё раз, уже внимательно. Затем поднял на меня взгляд, и торговая скука слетела с него разом.

— Прошу за мной, господин. Сюда, пожалуйста.

Ни вопросов, ни «как вас представить». Умеют же, когда хотят.

За неприметной дверью в глубине зала открылся коридор, за ним второй зал, вдвое меньше первого и без единого окна. Лампы, бархат на полках, товар не рядами, а поштучно, каждая вещь на своей подставке. Закрытое хранилище, всё как обещал Хенрик.

Я прошёлся вдоль полок. Раз прошёлся, два.

Добротно. Дорого. Щит работы мастера четвёртой грани в костяной оправе, парные индикаторы, полог на три стихии, дорожный набор экстрактов. Крепкий продвинутый класс, всё с паспортами, всё с клеймами. В Дейморе от такой полки упали бы в обморок всем составом оценочной палаты.

Вот только я ехал сюда сутки не за этим. Где высший класс? Где вещи, от которых у меня, человека, повидавшего армейские арсеналы не одного мира, должно было ёкнуть? Лучший торговый дом королевства, закрытое хранилище, метка самого Готфрида, и что? Полог на три стихии?

— И что, это всё? — не выдержал я.

Приказчик даже не подумал оправдываться, только развёл руками: