— Засаду, значит, у дерева сядем? — Леонид оживился и даже выпрямился. — Я там каждый корень помню.

— У дерева сидеть нечего, — ответил я. — Тебя он там уже видел, и место это он знает лучше тебя. Надо пройти дальше, по его следам в гору, и посмотреть, куда он ходит каждое утро. Посмотреть и вернуться, в драку не лезть.

— Ты ж из лагеря не ходишь, пока он тут, — Леонид кивнул в сторону навеса.

— Не хожу. Пойдёшь ты с Валерой, когда он вернётся. Дорогу до дерева знаешь ты, а Валера ходит по лесу тихо, и лук у него.

— Удружил, парень, — хмыкнул Леонид. — Ночь у стойки, а с утра в гору. Я тебе что, лошадь?

— Лошадь я бы не взял, она шумит.

— А если второй придёт сюда, пока их нет? — перебила Ольга. — Здесь же дети. Здесь Дима спит, Андрей.

— Поэтому я и остаюсь, — сказал я. — Стойку держим мы, а уходят двое. Про это знаем мы и Валера, больше никто. У огня ни слова: пленный понимает, что мы говорим, я в этом уверен.

— А Филипп? — уточнил Женя. — Мне кажется, он обидится, если узнает потом.

— Узнает, когда будет что рассказать, — ответил я. — Обидится, тогда и поговорим.

К огню мы вернулись по одному. Пока мы сидели у колпака, стемнело совсем, и кустов у ручья я уже не различал. Валера с Аней так и не вернулись.

Ладно, Кром. Головню возьму у огня и пойду сам.

— Андрей! — крикнул Дима.

Он привстал с бревна на здоровую ногу и показывал рукой на ручей.

Из кустов у ручья вышли двое.

Первым шёл Валера с луком за спиной и в ботинках пленного, шагал размашисто и не таясь. За ним шла Аня. Она почти бежала, обгоняя Валеру по краю гальки, и на плече несла острогу, как флаг.

Оба были целы. Это я увидел сразу, с первого взгляда: никто не хромал, и никого не несли.

Рита охнула и села. На камне у промоины с писком ожили Моргуны: видно, решили, что бояться больше нечего.

Они подошли к огню. Валера остановился передо мной. Он запыхался и был весь в поту. За все эти дни я видел его только хмурым или спокойным, а тут он улыбался до ушей.

Аня встала рядом с ним. Она тоже улыбалась и смотрела на меня, ожидая, когда я спрошу.

Весь лагерь смотрел на них.

— Ну? — спросил я. — Что случилось?

— Стадо, — выдохнул Валера и вытер рукавом лоб. — Андрей, там стадо.

Я подождал, не скажет ли он ещё что-нибудь. Он не сказал. Стоял и улыбался так, будто выиграл холодильник в лотерею.

— Какое стадо? — с бревна спросила Рита.

— Звери там пасутся, — ответила Аня. — Их много, голов, наверное…

— Двадцать, — перебил Валера. — Я считал, и вышло двадцать с лишним, если те, что в кустах, тоже наши.

«Наши» он сказал так, будто уже записал их на себя у нотариуса.

Я показал ему на бревно у огня. Валера сел, но сидеть ему было трудно: он то и дело наклонялся вперёд. Аня опустилась рядом на гальку и положила острогу себе на колени.

— Давай по порядку, — попросил я. — Где?

— За вторым мысом, — Валера махнул рукой на юг, вдоль берега. — Первый мыс мы вчера прошли. За ним бухта с песком, потом опять камни и второй мыс. Мы его обошли по воде, по колено. А за ним ручей в море выходит, и вдоль ручья луг до самого леса, Андрей. Трава вот такая, — он показал рукой у колена, — и ровная, как постриженная.

— Потому что её едят, — добавила Аня.

— Ну да, — согласился Валера. — Вот они её и едят.

Аня, когда я на неё посмотрел, кивнула и улыбнулась ещё шире.

Значит, траву на лугу звери едят каждый день. Такая ровная бывает только на выпасе.

— Какие звери? — спросил я.

Валера открыл рот и, ничего не сказав, посмотрел на Аню.

— Ну, давай ты, — буркнул он. — У тебя лучше выходит.

— Ростом с пони, — сразу заговорила Аня. — Даже меньше, мне по плечо. Шерсть у них короткая и бурая, на спине темнее. Ноги тонкие, а морда длинная, и копыта, кажется, раздвоенные, только я близко не разглядела. А глаза, Андрей…

Она повернулась ко мне боком и показала себе на висок, рядом с глазом, а потом чуть ниже.

— По два с каждой стороны, и под большим глазом сидит маленький. Всего четыре глаза, и все на нас смотрели.

У огня стало тихо. Дима перестал гладить Чебу и поднял голову.

— Как у Чебу? — спросил он.

— Наверное, Дим, — отмахнулась Аня. — Я твоего Чебу так близко не разглядывала.

— У Чебу тоже большие и маленькие, — сказал Дима и повернул Чебу к ней мордой. — Вот, два больших, а рядом с ними два маленьких, я сам смотрел.

Аня наклонилась к Чебу и посмотрела.

— Ну, значит, как у Чебу, — сказала она. — Только твой у тебя на коленях сидит, а эти ростом с пони.

Четыре глаза.

Может, на острове так у всех, кто здесь родился? Или это одна порода зверей, только разная по размеру? Или у Чебу с Моргунами общего больше, чем я думал, а эти просто похожи?

Я отложил это до утра, потому что сейчас важнее была еда.

— Близко подпускают? — спросил я.

— Шагов на двадцать, — ответил Валера. — Потом поднимают голову и смотрят. Если идёшь дальше, отходят спокойно, не бегом, как коровы от пастуха. Я их обошёл вдоль леса, они на меня смотрели и жевали.

— А ко мне один подошёл сам, — сказала Аня.

Валера поморщился.

— Я ей говорил, сиди тихо.

— Я и сидела тихо! — возразила Аня. — Я сидела на камне и ела ящера, а он подошёл и понюхал. Вот сюда, — она тронула плечо. — Прямо в ухо мне сопел. Потом фыркнул и ушёл обратно.

— На ящера пришёл, — буркнул Валера.

— На меня он пришёл, — поддела Аня. — Ящера ему никто не давал.

Рита за моей спиной засмеялась первой, и следом засмеялись остальные. Я тоже улыбнулся.

— Ты понимаешь, что это такое? — Валера наклонился ко мне через огонь. — Это двадцать голов мяса, которое само ходит и само себя кормит. Если там самки с молоком, будет и молоко. А если одного в волокушу поставить, он тебе брёвна потащит, и не надо нам вдвоём жерди на себе таскать.

— Если поставить, — сказал я.

— Если поставить, — не споря, повторил Валера. — Поэтому и говорю. Мне на них посмотреть надо: сколько едят и где спят, кто у них главный и подпустят ли ближе. Ты не думай, я не лезу. Я двадцать лет в лесу и знаю, как к зверю подходить.

— Тридцать, — поправила его Рита.

— Ну тридцать, — отмахнулся Валера. — Тем более.

Аня толкнула его локтем.

— Скажи Андрею, как ты их назвал.

Валера посмотрел на неё с укором, но я видел, что ему самому хочется сказать.

— Бурёнками, — признался он. — Ну а что? На коров они, конечно, совсем не похожи, разве что цветом. А у тёщи корова была Бурёнка, вот и пришло в голову.

— У мамы, — уточнила Рита. — Её Бурёнкой и звали. Хорошая была корова.

— Вот, — подхватил Валера. — Хорошая.

У меня для них тоже было название: я придумал его, пока Аня показывала глаза. Но Валера своё уже сказал при всех, и отнимать его было бы нечестно.

Пусть будут бурёнки.

— Чем кормятся, кроме травы? — спросил я.

— Кусты по краю леса объедают, листья и молодые ветки, — ответил Валера. — А пьют из ручья все вместе, по очереди не ходят.

— Хищника там видел?

— Крупных следов не видел, только их собственные и помёт. Я по краю леса прошёл до ручья и обратно, ничего такого. Но это ничего не значит, Андрей: я там полдня был.

Это было честно. За полдня можно ничего и не увидеть, а кошку, которую мы видели у дерева, я помнил хорошо.

— Пастуха тоже не видел? — спросил я.

Валера засмеялся.

— Какого пастуха?

— Любого. Может, видел человека с палкой или следы от обуви, а может, изгородь, хоть что-то, по чему видно, что стадо чьё-то.

Валера перестал смеяться и подумал.

— Нет, — сказал он. — Ни человека не видел, ни следа. Дикие они, Андрей: если бы были чьи-то, к Ане бы все подошли, а подошёл один.

Похоже на правду. Хотя и то, что один зверь подошёл к Ане, что-то да значило. Может, людей он уже видел, или на этом лугу его никто никогда не трогал, и бояться ему некого. А может, ящер пах ему вкуснее, чем думает Аня?