Женя опустил голову.

Злости на него у меня не было. Женя же не знал, что под травой. Я и сам днём сидел у этих стен на коленях и трогал корни руками.

— Дима сел у стены, — глухо отозвался Стас. — Он устал, мы ему сказали посидеть. Я сам ему место показал, там мох мягкий.

Он стоял у прохода и смотрел на свои руки.

— Всё потом, у огня, — перебил я. — Сейчас домой.

Я встал, и ноги держали. Зубочистку подобрал Леонид и понёс сам.

— Женя с огнём идёт впереди, Леонид замыкает, — сказал я. — Огонь держать, пока не перейдём ручей. Сева, жерди бросай, завтра заберём.

Сева, который так и стоял над рассыпанными жердями, кивнул и ничего не сказал. Первый раз на моей памяти он промолчал.

Ольга ждала у входа, рядом с Зоей, и дальше ни на шаг не вышла. Это я оценил потом. Тогда я видел только, как она протянула руки, ещё когда мы шли от ручья по гальке.

Я отдал ей Диму. Она прижала его к себе вместе с Чебу.

— Куда ты пошёл? — говорила она ему в макушку. — Я же тебе говорила, к воде один не ходи, я тебе сколько раз это говорила. Ты меня с ума сведёшь. Что с ногой? Дима, что у тебя с ногой, покажи маме. Нет, не вставай, сиди так.

На каждый вопрос Дима пытался ответить, но Ольга не давала, и он сдался и уткнулся ей в плечо.

— Инна, — позвал я.

Инна уже шла от навеса с бутылкой и чистой тряпкой.

Первым она взялась за Диму. Ольгу с Димой на руках она усадила на бревно у огня, а его ногу положила себе на колени.

— Кожа содрана, но неглубоко, — заговорила она, промывая щиколотку. — Это пройдёт. Отёк будет, и синяк на всю ногу, тут видно, где давило. Кость целая, Андрей, ты молодец, что сразу проверил. Дима, тебе сейчас будет щипать, и это хорошо, это значит, что я промываю правильно. Терпи.

Дима терпел, морщась и держа Чебу за шерсть.

Потом она взяла мою руку.

Повязка присохла. Инна отмачивала её водой из бутылки и снимала слой за слоем. Руку она держала низко, у себя на коленях, так что пятно на предплечье видели только Ольга с Димой. Оба знали о нём с первых дней и только глянули. Инна долго смотрела на то, что было под повязкой.

— Андрей, ты этой рукой что делал?

— Держал.

— Держал, — повторила Инна. — Тут на ладони ожог, кожу с пузырей ты содрал до мяса. Пальцы ты тоже стёр, а вот здесь, на запястье, свежий порез, наверное, о кору. Я сейчас промою и замотаю, а ты мне пообещаешь, что этой рукой дня три ничего держать не будешь, хотя ты не пообещаешь, я знаю.

— Не пообещаю, — согласился я.

— Тогда хоть не мочи её, — вздохнула Инна и стала промывать.

Щипало так, что я бы с удовольствием сказал что-нибудь крепче «ё-моё». Я подумал об этом и промолчал.

Аня с Валерой, оказалось, вернулись, пока нас не было, и теперь сидели у огня. У ног Валеры лежал ящер вроде того, которого Леонид когда-то притащил со старого берега, только этот был мельче.

— Подстрелил у воды, — доложил Валера. — Больше ничего крупного не попалось. Звериных следов много, а людских нет.

— Совсем? — спросил Стас.

— Совсем, — ответила за Валеру Аня. Она смотрела на Стаса прямо. — Мы прошли по тому берегу далеко, Стас. Я искала и по земле, и по кустам, не зацепилось ли что за ветку, но не нашла ни тряпочки, ни следа. Только это ещё ничего не говорит, мы прошли один берег.

— А дальше по берегу? — спросил Стас. — Дальше вы не ходили?

— До темноты не успели, — ответила Аня. — Завтра пройдём дальше, если Андрей отпустит.

Стас кивнул. Милана сидела у него на коленях, и он держал её обеими руками.

Потом у огня заговорили про Кольцо, и, как я и ожидал, все разом.

Женя рассказал всё по порядку, даже про то, как смеялись над Чебу. Леонид рассказал короче и с подробностями, о которых я бы при Ольге промолчал, а она слушала и прижимала Диму.

— Значит, так, — Святослав поднял палку. — Корни боятся огня, это мы теперь знаем точно. Тогда и вывод простой: развести костры у стен по кругу, и всю ночь их держать. Корни носа не высунут, а мы будем спать под стенами, как Диана хотела.

— Вот, — обрадовался Стас. — Я тоже так думал.

— Костры кругом, — повторил я. — А дрова?

— Нарубим, — не сдавался Стас.

— Рита, — позвал я. — Сколько у нас сухих дров?

Рита, сидевшая у колпака, ответила не сразу. Она посмотрела на кучу под навесом, потом на Валеру.

— На один огонь до утра, если не жечь лишнего, — сказала она. — Сухих на земле нет, Андрей, вы сами знаете, мы всё сырое сушим у огня. За день высушим, а за ночь всё и сожжём.

— А там костров надо по всему кругу, — сказал я. — Сколько их нужно, чтобы корни не прошли, пять или десять? Это десять костров каждую ночь на сырых дровах, которые ещё надо высушить, и у каждого кто-то должен не спать.

Все замолчали.

— Я тебе так скажу, — усмехнулся Леонид. — Огонь штука такая. Задремал человек или дождь пошёл, и огонь закончился. И что тогда?

— Тогда всё, — сказал я. — Огня нет, и корни утащат того, кто спит у стены. Ночью, во сне, никто даже не крикнет. Мы с Димой проверили, как быстро это бывает, а Дима даже не спал.

Ольга вздрогнула.

— Значит, нет? — спросила Диана. Она сидела на гальке, как днём, и голос у неё был тихий, без злости. — Туда нельзя?

— Почему нельзя, — возразил я. — Ночевать там нельзя, а днём можно, если при свете и с людьми, а Чебу у входа нас первым предупредит, мы это сегодня поняли. Если придут с моря или с горы, мы туда уйдём и будем сидеть до темноты за стенами, лучше места у нас нет. Только жить там всё равно не получится.

— А где тогда? — спросила Ольга.

— Искать, — ответил я. — Остров большой, а мы знаем только его край. Разведка теперь ходит каждый день. Валера, Аня, это ваша работа: будете обходить остров по кругу и искать место и людей.

Валера кивнул, а Аня посмотрела на Стаса.

— Место я всё равно не брошу, — упёрся Стас. — Вы как хотите, Андрей. Крышу я туда поставлю, хоть днём под ней сидеть. Зря, что ли, Сева жерди рубил.

— Днём ставь, — разрешил я.

Сева, который весь вечер просидел на корточках у огня и смотрел в угли, поднял голову.

— А если, — начал он и сбился. — Ну, в общем, я подумал. А если щели заделать, откуда корни лезут? Вот.

Я посмотрел на него.

— Это чем ещё?

Сева ничего не ответил и улыбнулся во все тридцать два.

Улыбался он долго, и я успел подумать, что сейчас он скажет «ну, просто чем-нибудь» и все засмеются. Так у Севы обычно и выходило.

Но Сева встал и, отряхнув колени, вытащил из огня головню потолще.

— Пойдёмте, — позвал он. — Я покажу. Только это там, у колпака. Ну, в общем, лучше один раз увидеть.

Леонид хмыкнул и подвинулся на бревне, чтобы смотреть нам вслед. Остальные смотрели тоже, но с места никто не встал. Только Чебу потянулся у Димы с колен за головнёй Севы, и Дима поймал его за шерсть и усадил обратно. День был длинный, и на ногах держались одни мы с Севой.

Колпак стоял там же, где и все эти дни, на трёх камнях в стороне от общего огня. Сева держал под ним свои угли. Сейчас они почти прогорели, и колпак был пустой: соль кончилась ещё днём, и новой воды Сева пока не наливал.

Он присел за дальний камень и посветил туда головнёй.

За камнем на плоском сухом месте лежали в ряд серые комки размером со сливу. Я сел на корточки рядом. Одни комки были тусклые и рыхлые, а другие тёмные и блестели, и было похоже, что лепили их из разного.

— Это что? — спросил я.

— Смола с деревьев тут, вокруг лагеря, — Сева опять начал краснеть, и это было видно даже при головне. — Она по коре течёт, где ветка обломана, там её много. Я соль когда выпаривал, мне скучно было: сидишь целый день, смотришь на воду, а она не убывает. Ну я и стал смолу катать, а потом мешать с чем попало.

Крайний комок раскрошился у меня в пальцах, едва я его взял, и на ладонь просыпался песок.

— Это с песком, — пояснил Сева. — С песком плохо, она его не связывает. А вот этот с золой.