— Значит, огонь у него наверху был, — сказал я.

— Наверху, — Тамара кивнула. — И ещё: один раз, утром, он сидел на корточках у корня и достал из кармана два камешка. Ударил камешком о камешек, вот так, — она показала двумя пальцами, слабо, — и посыпались искры. Он посмотрел на искры и убрал камни обратно в карман. Огонь он разжигать не стал, только проверил, высекают ли. Я тогда подумала, что он хочет меня напугать, а теперь думаю, что нет, он просто проверял.

Кремни.

Он носил с собой кремни и проверял их, как я проверял бы спички. Значит, огонь для него важен, и разводит он его там, где дым никто не увидит или где ему всё равно, увидят ли.

А нам кремни нужны больше, чем ему. Огонь у нас держится на углях под золой и на том, что караул не спит. Потеряем его, и разжечь будет нечем.

— Что ещё он приносил? — спросил я.

— Еду, только себе, — сказала Тамара. — Он приносил плоды и ел их при мне. Мне он ни одного не дал, я только смотрела.

— Какие плоды? Опишите как можно подробнее. Это важно.

Тамара прикрыла глаза, вспоминая.

— Они с куриное яйцо, может, чуть меньше, — сказала она. — А цветом жёлто-зелёные, как лимон, который ещё не дозрел. Он их приносил гроздью на ветке, прямо с листьями, а листья узкие и длинные. Шкурка у них, наверное, была тонкая, потому что он снимал её руками. Внутри белая мякоть, он её откусывал, а тёмную косточку с ноготь выплёвывал. Ел он их помногу. Я на третий день уже не могла на это смотреть.

— Он после них ничего? Не мучился, не тошнило его?

— Ничего, — Тамара покачала головой. — Ел каждый день и спал.

Я посидел, обдумывая.

Человек ест эти плоды каждый день, и с ним ничего не происходит. Значит, их можно есть, и проверял это не я. Найти бы такие плоды поближе к лагерю, и у Риты станет на одну беду меньше.

Но растут они, похоже, там же, где кремни, на горе.

Значит, идти придётся на гору, за военным, а заодно и за тем, что он оттуда носит.

— Спасибо, Тамара, — сказал я. — Это нам очень пригодится.

— Я рада, — она улыбнулась и снова легла. — Я, знаете, всё боялась, что бесполезная буду. Лежу тут, Инна со мной возится.

— Какая же вы бесполезная? Лёжа вы рассказали про него больше, чем мы все узнали, пока за ним ходили. Теперь мы знаем, где у него огонь и что он сам ест и не травится.

Святослав открыл один глаз.

— Что я проспал? — спросил он.

— Спи, Слава, — сказала Тамара. — Ничего ты не проспал.

Я вышел из-под ската и пошёл к Валере. Плоды должны искать все, кто ходит в лес, и описать их охотникам надо слово в слово, как описала Тамара.

Аня с Зоей вернулись с мыса, когда солнце уже садилось в море.

Зоя прибежала первой, как и договаривались, только бежать ей было не от чего. Аня пришла следом с тряпкой, завязанной узлом, и положила её мне под ноги.

— Мелочь, — сказала она. — В расщелинах её полно, когда вода уходит. Мы набрали, сколько влезло. Никто ничего не пробовал, честно. Зоя хотела понюхать, я не дала.

— Я только понюхать, — обиделась Зоя.

Я развязал тряпку. Внутри шевелилась серая мелочь в панцирях. Каждая была длиной с мой палец и водила по тряпке усами вдвое длиннее себя. Когда я тронул одну, она поджала хвост под себя и замерла.

Что это? Еда или ещё одна синяя жаба, только мельче? На вид они безобидные, но и жаба никого не трогала.

— Пробовать будем, когда вернусь, — сказал я. — Держите их в миске с морской водой, чтобы не уснули. Рита, присмотришь?

— В миске, — переспросила Рита, забирая тряпку. — А потом их как, с панцирем варить или чистить?

— Потом решим, — ответил я. — Сначала посмотрим, съедобные ли.

Она унесла тряпку.

Вечером у огня я сказал, кто завтра куда.

— Утром выходим к дереву и дальше в гору. Со мной идут Валера с луком и Леонид. Смотрим, где живёт этот человек и что у него есть. Получится, возьмём кремни и плоды, а не получится, вернёмся и будем думать.

— А брать его? — спросил Леонид.

— Посмотрим, что там, тогда и решим, — ответил я.

Леонид хмыкнул, но спорить не стал.

— В лагере старшая Ольга, при раненых Инна, — продолжал я. — Женя днём с топором покараулит, а ночью стоим по его графику. Стас, завтра покажешь Ольге место, которое нашёл, посмотрите вдвоём. Всё.

— Я старшая, — повторила Ольга. — А Дима тогда при мне? Без вас он к ручью с Женей не пойдёт?

— При вас, — кивнул я. — Пока мы не вернёмся, к ручью никто не ходит, Женя на охране.

— Покажу, — сказал Стас. — Там сухо и склон с одной стороны, как я говорил. Остальное надо на месте смотреть.

Он и правда нашёл что-то выше по ручью и днём, пока шёл обратно с Кирой, всё чертил ей палкой. Обсудим, когда вернусь.

Филипп слушал с настила и молчал. Кира сидела рядом с ним, но смотрела туда, где иностранец вязал её сеть.

Ночью караулы менялись по доске. Я крепко спал. Будили меня один раз, когда Женя спутал смену, и я снова уснул, не успев рассердиться.

Утром лагерь поднялся рано.

Валера сидел у огня и проверял лук. За ночь у тепла палка подсохла, и тетива на ней звенела ровнее. Стрел у него было с десяток, и острия он обжёг, чтобы были твёрже. Женя ещё на рассвете принёс две, которые не успел доделать вечером.

Леонид точил о камень край своей дубины, хотя точить там было нечего.

Я разложил на гальке то, что брали с собой: бутылки с кипячёной водой и пакет с личинками из сумки Дианы, на случай если застрянем до темноты. Зубочистку я взял себе. Бутылку с ядом, завернув в лист, сунул за пояс.

Иностранец подошёл ко мне, когда я завязывал пакет.

В руках у него была доплетённая сеть с ровными узлами от края до края. Видно, он сидел над ней у огня всю ночь, пока менялся караул. Развернув её передо мной, он подошёл к Кире и отдал ей в руки. Кира посмотрела на узлы и ему кивнула.

Иностранец вернулся ко мне и показал на себя, а после на лес, куда собирались Валера с Леонидом. Потом ещё раз ткнул себя пальцем в грудь.

Он хотел идти с нами.

Я смотрел на него и думал. Позавчера он ушёл, когда я запретил, зато потом всю ночь ходил за военным и дорогу знает лучше всех нас. Брать его или нет?

Ответить я не успел.

Со стороны большого дерева над лагерем, где была яма с камнями, громко и сухо хлопнуло, как будто там лопнула толстая доска. Все разом туда обернулись. Рита выронила ветку.

На камне у промоины следом хлопнули Моргуны, все четверо, и вместо зверей там остались четыре серых булыжника.

А потом из леса заревело тем самым голосом, который ответил мне в первый день на берегу. И в ту же секунду пятно на руке начало жечь.

Рёв оборвался так же резко, как начался.

Я уже стоял на ногах с Зубочисткой в руке и не помнил, когда её схватил. Пакет с едой остался лежать на гальке у огня, а иностранец рядом со мной смотрел туда же, куда все, на большое дерево.

— Ольга, дети на вас! — крикнул я. — Под скат всех, кто не ходит!

Ольга подхватила Милану и потащила к скату, а Дима сам побежал за ней. Чебу сидел у него на руках, вцепившись в футболку.

Леонид с дубиной уже шёл к дереву, а Валера с луком догонял его сбоку. Я обогнал обоих на подъёме и тут же пожалел: дыхалка у этого тела кончилась на середине склона. Ничего, подождёт. Я ей потом спасибо скажу, если будет за что.

Земля у ямы была раскидана широким веером. Сухая трава вокруг лежала примятая в одну сторону, от ямы к стволу.

В самой яме на камнях сидели обе синие жабы.

Ещё вечером они сидели у кустов на краю промоины, там, где их когда-то оставил Леонид. Ночью, выходит, перебрались. Сами пришли к камням или что-то их позвало? Спросить было не у кого, а жабы молчали и смотрели на меня снизу, не моргая.

Потом я у ствола увидел кошку.

Она лежала на боку, привалившись спиной к корням, и была крупнее любой кошки, какую я видел живьём или по телевизору. Пума рядом с ней смотрелась бы подростком. Шерсть у неё была серая, с тёмными полосами по бокам, а лапы толще моего запястья. Лапы дёргались, будто она бежала во сне.