Борис подумал и хмыкнул.

— Это у нас в походе физрук так делал. Мы смеялись, а оно кипело.

— Вот видите, — сказал я. — Значит, физрук не дурак был.

— Не дурак, только пил, — согласился Борис.

Валера отдал нож Гоше, сам, не дожидаясь. Мой длинный нож он ещё вчера вычистил и наточил о камень. Теперь он протянул его так же, рукоятью.

— Режь, — сказал он. — Только себе пальцы не отрежь, мне их потом зашивать нечем.

— Зашивает у нас Инна, — поправил Гоша.

— Ей тем более нечем, — сказал Валера.

Стаса я подозвал отдельно, вместе с Борисом.

— Стас, у тебя заготовка второго топора так и лежит?

— Лежит без рукояти, — признался он. — Я всё собирался.

— Сегодня соберись. Топор один, и тот на дровах, а для тебя есть ещё работа.

— Какая?

— Колодки на пленных, — сказал я. — Надо, чтобы они могли ходить и работать, а бежать не могли.

Стас посмотрел в сторону навеса, где сидел первый, и в сторону большого дерева.

— Из чего?

— Из дерева. Чурбак раскалываешь вдоль на две половины и в каждой делаешь выемки под щиколотки. Потом половины складываешь и закрепляешь клиньями. Шагать он в них сможет, а бежать нет.

— Половины надо будет подогнать, — сказал Стас, глядя на свои руки, и я понял, что он уже прикидывает. — Иначе натрёт ноги до мяса. Борис, вы выемки сделаете, если я расколю?

— Сделаю, — Борис уже водил ножом в воздухе, примериваясь. — Чего ж не сделать. Парту собирал, и это соберу.

Оставались трое.

Олег со Светой и Артёмом сидели у огня со всеми, но в стороне, на своём пятачке гальки. Сам Олег, кажется, ждал, что я про них забуду, и заранее был этим недоволен.

— Олег, — сказал я. — Вам троим отдельная работа. На берегу, куда я посылал Севу с острогой, лежат плоские камни. Нам их нужно много, под коптильню. Мясо висит над дымом как попало, а надо, чтобы лежало.

— Камни таскать, — сказал Олег. — Нашли нам работу.

— Нашли, — подхватила Света. — В распадке нас держали, теперь тут камни. Хорошо устроились.

— Нашёл хорошую работу, — согласился я. — Камни не убегут.

Артём засмеялся первым и тут же посмотрел на Олега, правильно ли засмеялся.

— Пошли, — сказал он. — Хоть на море посмотрю. Я, между прочим, на море ехал.

Олег встал. Света, ни на кого не глядя, встала за ним.

— Я провожу и покажу, какие брать, — сказал я. — А потом пойду к загону.

Валера стоял у огня, держа лук.

— А я? — спросил он.

— А ты с луком у стада.

— Лук есть, — сказал Валера. — Стрел было десять, теперь восемь: одна сидела в кошке, другая ушла в кусты, я её так и не нашёл. Восьми на стадо мало.

— Наделай.

— Из чего наконечники? — спросил он. — С этой кошки когти я снял, на десяток стрел хватит. А дальше что, каждый раз новую кошку ждать? Камень точить полдня на штуку.

— Тогда когти ставь на первые десять, а древки строгай впрок, — сказал я. — Наконечники на остальные придумаем потом.

Все разошлись. Марина у огня черкала что-то углём на куске коры, и Рита заглядывала ей через плечо.

К морю мы вышли вдоль ручья, там, где он разливался по гальке и терял берега.

Камни, к которым я посылал Севу, лежали левее, у самой воды. Тёмные плоские плиты уходили в море уступами, и нижние накрывало каждой волной. На верхних было сухо, а ниже начиналась зелёная скользкая плёнка, по которой я бы ходить не стал даже в ботинках.

— Вот такие, — я показал на сухой плоский камень у верхнего края. — Берите такие, чтобы вдвоём поднять и донести. Толще не надо, а тоньше на огне треснет.

Присев, Олег взялся за камень и поднял его с первого раза. Лицо у него стало довольное, будто он только что продал машину по полной цене.

— Такие, что ли?

— Такие. Носите к огню, Рита покажет, куда класть.

— А ты? — спросил Артём.

— А я к бурёнке. И вот что, — я посмотрел на нижние уступы. — Ниже вон той полосы, где мокро, не лезть. Там скользко и достает волна. Сверху камней хватит на весь день.

— Да поняли, — сказал Олег.

— Поняли, — подхватила Света.

Артём ничего не сказал. Он смотрел вниз, на мокрые уступы, где камни лежали ровнее и были крупнее.

Я пошёл обратно вдоль ручья. Шагов через сорок обернулся посмотреть, как они там.

Олег со Светой несли первый камень вдвоём, кряхтя и переругиваясь, куда ступать. Артёма с ними не было.

Он был внизу. Спустившись ниже зелёной полосы, он присел на корточки над большим плоским камнем, лежавшим у самой воды, и пробовал его поддеть. Камень был крупнее того, что нёс Олег, раза в два, и я понял, зачем он туда полез. Пришёл бы к огню с камнем больше, чем у Олега, и все бы это увидели.

— Артём! — крикнул я. — Назад!

Он поднял голову, увидел меня и махнул рукой: мол, сейчас.

Следующая волна была выше прежних. Я видел, как она поднимается из-за уступов, и видел, что Артём сидит к ней спиной.

Она ударила его в спину и плечо, и он исчез.

Когда вода отхлынула, его на камне не было. Его тянуло вниз ногами вперёд, в щель между двумя уступами. Он хватался руками за мокрое, а пальцы соскальзывали. Потом щель кончилась, и откат вынес его на открытую воду.

Он вынырнул в стороне от камней и, глотнув воздуха, снова ушёл под воду. Руками он молотил без толку: плавать Артём не умел.

Света закричала. Она кричала без слов, высоко, уронив камень Олегу на ногу.

Я уже бежал.

У ручья, там, где он выходил на гальку, стояла пустая канистра, с которой Сева ходил к морю за водой для соли. Я подхватил её на бегу правой рукой.

Бросить Артёму было нечего. Свободной веревки у нас не осталось, а до него было слишком далеко, одной рукой не докинуть. Значит, плыть.

Олег стоял на верхнем уступе, держа камень, который ему уронили на ногу, и смотрел на воду.

— Олег! — я выскочил на камни рядом с ним. — Камень брось. Спускайся вон туда, где песок, и заходи по пояс. Дальше не иди, понял? Стой там и жди нас.

Он посмотрел на меня так, будто не узнал.

— Понял?

— Понял, — сказал он и бросил камень.

— Света! Бегом за Инной!

Света перестала кричать и побежала.

Артёма снова вынесло наверх. Его тащило от берега, ровно туда, куда уходила вода из щели, и он уже не бил руками, а только запрокидывал голову, хватая воздух.

Прямо за ним я не полез. Откат шёл из щели полосой, и в этой полосе против него я бы не выгреб даже двумя руками. Я сбежал с уступов на песок правее, туда, где волны ложились на берег ровно, и там зашел в воду.

Перевязь я снял на ходу и бросил на песок. Плавать с рукой, примотанной к груди, всё равно что плавать в мешке.

Волна подняла меня, и я лёг на неё, толкая перед собой канистру. Грести я мог одной правой. Левой я придерживал канистру за ручку, и при каждом движении в плече стреляло так, что темнело в глазах.

Я плыл наискосок вдоль берега, сбоку от полосы, где тянуло, и повернул к Артёму, только когда до него осталось немного.

Он увидел меня и рванулся навстречу.

Это было хуже всего. Он вцепился мне в шею обеими руками и полез на меня сверху, как на столб. Мы вместе ушли под воду, канистра выскользнула у меня из пальцев.

Под водой я не стал с ним бороться: от страха он сейчас был сильнее меня. Я набрал воздуха, сколько успел, и сам ушёл поглубже, куда ему не хотелось.

Руки у него разжались. Он рванулся вверх, к воздуху, а я поднырнул под него и вынырнул у него за спиной.

Канистра качалась рядом, на расстоянии вытянутой руки. Дотянувшись, я подтащил её и сунул ему под грудь.

— Держи! — сказал я ему в самое ухо. — Обеими держи и не дёргайся.

Он вцепился в канистру. Я взял его правой рукой под мышку сзади, так, чтобы до меня он не достал, и повернул нас к берегу.

Плыть с ним было тяжело: ноги у меня работали, а грести я мог одной рукой. Дыхалки этого тела хватало ненадолго, и я чувствовал, как она кончается: каждый вдох получался короче предыдущего.