Пленных привязали на ночь, как вчера: первого к стойке за навесом, второго к дереву. Стас снял обоим колодки и опять долго щупал им щиколотки. Нину Петровну, Милану и остальных, кто не ходит в караул, Рита уложила под навесом, в середине, и сама села с краю, с половником в руке. Я не стал спрашивать, чем она собиралась отбиваться.
Посты я обошёл по кругу, от огня к огню. У ямы под большим деревом сидел Леонид с головнёй и дубиной. Яму он охранял, развалившись на корнях, и вид у него был довольный.
— Пусть только сунутся, — сказал он. — Их камнем отбросит, а я добавлю.
— Камни лежат по краю круга, — напомнил я. — Если кто дойдёт до ямы, значит, камни его уже пропустили.
— Ну тогда просто добавлю, — согласился Леонид.
У дыры возле ручья горел второй огонь, и там сидели Святослав с Борисом. Святослав держал копьё на коленях и смотрел в темноту, а Борис строгал что-то ножом, не глядя на руки. Свой свисток я отдал Святославу: на этом посту он был нужнее, чем у меня.
— Тихо пока, — не поворачивая головы, сказал Святослав. — Только вы на мой слух не рассчитывайте, Андрей. По глине они идут мягко, я их услышу, когда они уже будут у огня. Вот я и смотрю.
— А я строгаю, чтобы не уснуть, — Борис хмыкнул. — Сидеть и в темноту глядеть он может хоть до утра, старая школа. Я через полчаса такого сидения носом в костёр упаду. Нож, правда, тупой, как весь наш инвентарь, так я им и строгаю, чем дольше, тем лучше.
— До утра хватит? — спросил я.
— Палки хватит, а про себя я не загадываю, — хмыкнул Борис.
Ниже, в новой щели, на дровах Олега горел костёр. Женя стоял с топором, а Аня сидела на корточках с острогой поперёк колен. Свисток у Жени висел на шее, и он свободной рукой держался за него.
— Всё тихо, — доложил Женя, не дожидаясь вопроса. — Я, возможно, слишком часто это говорю, но пока всё тихо.
— Говори, — разрешил я. — Мне нравится.
Валера стоял у загона, спиной к жердям, с луком в руке. Колчан у него висел на боку, и стрелы с когтями торчали отдельной кучкой, ближе к руке.
— Своих восемь, с когтями десяток, — сказал он, увидев, что я смотрю. — На стаю мало. Но если первую положить сразу, остальные задумаются.
— А если не задумаются?
— Тогда буду класть дальше, пока есть стрелы, — Валера пожал плечами. — Ты лучше скажи, что ты там Диме обещал.
— Сейчас при тебе и объясню, — сказал я. — Послушай заодно: если ночью я крикну «Пли», это не тебе и не про стрелы.
Дима сидел на бревне у загона, внутри круга, с Чебу на руках. Рядом сидела Ольга и крепко держала его за плечо. Отправить её спать было бесполезно, я и не стал пробовать.
Я присел перед Димой на корточки.
— Помнишь, когда можно «Пли»? — спросил я.
— Когда на меня кто-то идёт, а взрослых рядом нет, — отбарабанил он. — Я же помню, дядя Андрей.
— Сегодня по-другому: взрослые рядом, но «Пли» может понадобиться им. Ты говоришь «Пли» на того, кого я покажу, а если кто-то полезет в круг, то и без меня, но только один раз. Помнишь, что потом с Чебу?
— Он потом спит, как выключенный, — Дима погладил Чебу между ушей.
— Вот. Значит, у нас один выстрел на всю ночь. Не потрать его на ерунду.
Дима очень серьёзно кивнул.
— Андрей, — Ольга наклонилась ко мне. — А можно, чтобы он не здесь сидел? Здесь же край. Вот же край, вон камни. Может, под навесом, с Ритой? Он оттуда тоже увидит, если надо, а? Андрей?
— Отсюда ему видно загон и щель, — я показал на жерди. — Из-под навеса ничего не видно. Ольга, вы сидите с ним и держите его. Если что, вы первая его оттащите. Это ваша задача на ночь.
Ольга посмотрела на руку, которой держала Диму, и еще крепче сжала плечо.
— Держу, — сказала она. — Держу, конечно. Ты слышал, Дима? Никуда.
— Мам, я и не собираюсь.
Пока я разговаривал с Ольгой, пришло зрение, и как всегда, сразу: только что за жердями была чернота, и вот я вижу жерди и бугор за ними, а дальше ручей и на том берегу камни, только без цвета, как в старом телевизоре у бабушки. Я встал и посмотрел за круг.
Там никого не было, только кусты у ручья и корни на глине. Пять минут прошли, и опять стало темно.
Личинок у меня было мало, и тратить их на пустой берег я не хотел. Я ел их реже, чем в прошлый караул, и зрение приходило окнами, а между окнами я в темноте ходил от огня к огню. Каждая личинка начинала действовать примерно через час, так что я всё время жил с опозданием на час и прикидывал, когда придёт следующее окно.
Ночь шла медленно. Бурёнка в загоне то вставала, то снова ложилась. Леонид у ямы начал было напевать и сам себя оборвал, а под навесом Рита шёпотом на кого-то шикала.
Потом Чебу у Димы на руках поднял голову. Уши у него легли на спину. Маленькие глаза рядом с большими открылись, и он уставился за круг, на ту сторону ручья, где кончалась глина и начинались кусты.
Следующее окно должно было прийти скоро: последнюю личинку я съел больше часа назад. Я смотрел туда же, куда Чебу, и ждал.
Зрение пришло, и я увидел их.
Они шли от кустов к кругу, по одному, низко пригнувшись. Спина у переднего была выше к плечам и ниже к хвосту, а тяжёлую голову он держал у самой земли. Гиенами их назвал Валера, и я спорить не стал: на гиен из передачи про Африку они были похожи больше, чем на что-то ещё. Передний остановился, за ним задний. Из кустов выходили другие и тоже подходили к кругу.
— Валера, — сказал я негромко. — За ручьём, напротив загона. Идут к кругу.
— Сколько?
— Много. Не стреляй пока, ты их не видишь.
— Не вижу, — согласился он и наложил стрелу.
