— Я уже сказал: пыток в лагере не будет. Повторять не буду, а то потом тебе отвыкать.

Леонид постоял, перекатывая дубину в руке, потом хмыкнул и отвернулся. Спорить при всех он не стал, и это я записал ему в плюс.

Инна встала со своего места и подошла ко мне с бутылкой в руке.

— Андрей, ему пора, — она кивнула на стойку. — Губы сухие, и он второй раз уже сглатывает впустую, я смотрю. Если сейчас не дать, к вечеру он мне сляжет, и придётся его отпаивать уже по-настоящему. Я ему немного, чтобы держался.

— Давай.

Инна пошла к стойке. Святослав отодвинулся, пропуская её, а пленный поднял голову и посмотрел на бутылку так, что я отвернулся. Пил он долго, захлёбываясь, а Инна держала её и негромко ему говорила:

— Не спеши, глотай понемногу, я не отниму, пока не напьёшься. Вот так, ещё.

Оставалось сказать про ручей.

— Правило про ручей меняю, — объявил я. — За ручей теперь можно, если я разрешил, но с оружием и не в одиночку. Без моего слова за ручей никто не ходит, даже за ягодами.

— Это правильно, — неожиданно согласился Валера. — Одного в таком лесу потерять просто, а искать потом всем лагерем. Пусть лучше спросят.

— Валера, Аня, — я нашёл их глазами. — На вас сегодня разведка. Пойдёте за ручей дальше Кольца, по тому берегу. Охотьтесь, а заодно смотрите, нет ли где людей. Если увидите хоть какой-то след от человека, кроме нашего и военного, сразу ко мне. Стас ищет жену, Лену, так что её следы тоже смотрите.

Стас поднял голову от чертежа и посмотрел на меня. Я кивнул ему.

— До сумерек вернуться, — добавил я. — Если к закату вас не будет, я иду искать, а мне сейчас нельзя.

— Вернёмся, — пообещала Аня. Она уже стояла, подхватив острогу. — Валера, ты с какой стороны видишь?

— С этой, — проворчал Валера. — Иди с той, будешь мне вторым глазом.

Аня засмеялась.

Потом я взялся за бригаду.

— Стас, бери людей, Женю с топором и Севу. Рубите жерди у Кольца на крышу и на ворота, берите, что потолще. Работаете по очереди, потому что топор у нас один, второго пока нет.

— Будет второй, — пообещал Стас.

Был ещё нож военного. Он висел у меня за поясом, и отдавать его я пока никому не собирался: оружие слишком ценное, чтобы его кому-то доверить. Так что пусть лучше он будет у меня на виду. Если понадобится для дела, дам.

— Охраной с вами пойдёт Леонид, — добавил я.

Леонид, уже собиравшийся сесть, остановился.

— Я? Я же при пленном.

— При пленном Святослав, по графику. А ты с бригадой. Там лес и звери, а у них руки заняты топором. Мы не знаем всей обстановки возле кольца, поэтому твоя сила может там пригодиться

Леонид посмотрел на меня, потом на пленного. Понял, наверное, зачем я это делаю. Но дубину держать лучше всех он и правда умел, и спорить с этим было неудобно.

— Ладно, — буркнул он. — Только я тоже буду рубить, а то этот учитель там себе ногу отрубит.

— Я не отрублю, — с достоинством сказал Женя. — Я уже рубил, и ноги, как видите, обе при мне, хотя от подсказки не откажусь, если она будет по делу.

— Зоя, на вход вместо Севы, — сказал я. — Бери копьё.

Зоя взяла его так, будто ей дали бить пенальти.

— А если кто полезет? — спросила она. — Мне колоть или кричать?

— Кричать, — ответил я. — Колоть будешь, если я не прибегу.

Зоя кивнула и бегом пошла ко входу.

Стас подобрал Милану и отдал её Рите.

— Она при мне только ест, — сказал он. — Если не станет, не заставляйте, я вернусь и накормлю.

— Поест, — Рита перехватила девочку удобнее. — У меня все едят, Стас. Иди.

Милана не заплакала, но, сидя у Риты на руках, смотрела в ту сторону, куда уходил отец, пока он не скрылся за входом. Потом ушли Аня с Валерой, вдоль ручья.

Когда все разошлись, у огня стало тихо, и я впервые за день сел.

Сел я на гальку спиной к навесу, лицом ко входу. Отсюда не было видно бугра, но если запрокинуть голову, над лесом за ручьём поднимались кроны, которые были темнее и выше остальных. Раньше я их не замечал, потому что и не смотрел в ту сторону: мне хватало того, что у нас под носом.

Издалека, со стороны крон, доносился стук Жениного топора. Стучали с перерывами: пара ударов, потом тишина. Значит, рубят по очереди, как я велел, и в паузе меняются. Я попробовал угадать по звуку, кто рубит, и не смог. Леонид бы рубил чаще.

— Дядя Андрей.

Дима стоял рядом, прижимая Чебу к животу. Чебу висел у него на руках, свесив лапы, и смотрел на меня большими глазами. Маленькие у него были закрыты, и я был этому рад.

— Что?

— А можно я тоже в Кольцо? — Дима переступил с ноги на ногу. — Я жерди носить могу, я сильный. Я Жене всегда носил, он сам говорил, что я ему помогаю. И я ещё не видел, там правда стены из деревьев?

— Правда. Каждое толще меня, и стоят кругом, как забор. Но тебе туда нельзя.

Дима поглядел за ручей, туда, где над лесом поднимались кроны.

— А почему мне нельзя?

— Потому что за ручей теперь только со мной или по моему слову, — объяснил я. — А я тебя не пускаю. Там лес и звериные тропы, и мы не знаем, что там такое.

Дима поковырял гальку носком и подумал.

— А Женя знает?

— Женя тоже не знает. Поэтому с ним Леонид с дубиной.

Дима надулся. Ольга, стоявшая у колпака, посмотрела на нас, но не вмешалась. Наверное, решила, что раз я сказал нет, то и ей лезть не надо.

Одного «нельзя» Диме мало. Надо дать ему дело, а то он сам себе его найдёт.

— Дима, у меня для тебя важное задание, — сказал я. — Смотри за Чебу. Он сегодня утром устал, ты сам говорил. Если он опять начнёт смотреть маленькими глазами, сразу мне.

— Он не начнёт, — возразил Дима. — Он сейчас добрый.

— А ты всё равно смотри. Ты его лучше всех знаешь.

С этим Дима спорить не стал. Он сел рядом со мной на гальку, посадил Чебу на колени и стал чесать ему между ушами. Чебу недовольно сказал «чбу», но голову подставил.

Минуты через три Дима начал рассказывать мне, как Чебу ест ягоды:

— Он их с ладони берёт, по одной, и смотрит, есть ещё или нет.

Я слушал вполуха. Ягоды я и сам видел, а вот слушать Диму было хорошо, потому что пока он говорил, он сидел рядом.

Я глянул на стойку. Пленный, напившись, сидел теперь ровнее, с поднятой головой, и смотрел в сторону входа, откуда ушли Аня с Валерой. Святослав рядом с ним дремал, уронив подбородок на палку.

Святослава я трогать не стал. Он немолодой, а ходил с нами по лесу за Тамарой на больной ноге. Пусть подремлет, раз пленный связан на совесть.

Потом и я поймал себя на том, что глаза у меня закрываются.

Ночь я провёл на ногах, за военным, и теперь, на гальке у огня, в тепле, меня клонило в сон.

Ладно, Кром. Пять минут, пока Дима рядом и всё тихо.

Последнее, что я слышал, был стук топора с той стороны ручья и Дима, который объяснял Чебу, почему людям эти ягоды есть нельзя.

— Андрей. Андрей, где Дима?

Ольга трясла меня за плечо. Я открыл глаза и сел.

Солнце уже зашло, хотя над промоиной ещё было светло. Галька под навесом посерела, и огонь у моих ног казался ярче, чем днём. Вместо пяти минут я проспал часа три.

— Где Дима? — повторила Ольга. — Он же с вами сидел. Я видела, он с вами сидел, с Чебу. Я к колпаку отошла, Рите помочь, оборачиваюсь, а вы один сидите. Андрей, где он?

— Рядом был, — сказал я и встал.

Рядом его не было. Чебу тоже не было. На гальке, где сидел Дима, остались только два тёмных пятна от раздавленных ягод.

Я оглядел шалаши и навес. Святослав уже не дремал и смотрел на меня. Пленный тоже смотрел, и мне не понравилось, как он смотрит: спокойно, будто ждал, когда же я хвачусь.

— Зоя! — крикнул я.

Зоя примчалась от входа, наперевес держа копьё.

— Дима выходил?

— Выходил, — выпалила Зоя и сразу покраснела. — Давно, ещё когда солнце высоко было. Он сказал, что вы его к Жене послали, что Чебу надо показать Кольцо. Он так уверенно сказал, Андрей. Вы же спали, я не стала будить.