Конечно, к Жене, к кому же ещё.

Я его не пустил, и он не стал спорить, а сел рядом и рассказывал про ягоды. Я решил, что вопрос закрыт. А он, выходит, сидел и ждал, когда я засну. Восемь лет, а терпения больше, чем у Леонида.

Злиться было некогда.

— Бригада не вернулась? — спросил я.

— Нет ещё, — ответила Зоя.

— А Аня с Валерой?

— Тоже.

Значит, Дима у Кольца с бригадой, если он дошёл. Тропа от ручья до бугра одна, так что с неё не собьёшься. Но тропа звериная, и ходят по ней не только люди. Женя бы его отправил назад, если бы увидел. Только одного через ручей он не отпустит и оставит при себе, чтобы вечером вести всех вместе.

А вечер уже наступил.

— Андрей, — Ольга вцепилась мне в рукав. — Он там, за ручьём? Он же к воде один не ходит, я ему сколько раз говорила. Андрей, вы его найдёте?

— Найду, — пообещал я. — Ольга, вы остаётесь здесь за старшую. Зоя на входе, и никого не выпускать, ни одного человека, даже если скажут, что я разрешил. Слышишь?

Зоя побелела и кивнула.

Я нагнулся к огню и выбрал толстую головню с хорошим жаром на конце. Пока дойду, её света мне хватит. Нож военного был у меня за поясом, а Зубочистку я взял в левую руку, хоть рука и плохо слушалась.

По моему же правилу за ручей в одиночку не ходят, а я шёл один.

Через ручей я перешёл прямо по воде, мимо камней, и до колен намочил ноги. Тропа пошла вверх.

Темнело быстро. Кроны великанов над лесом стали чёрными, и я бежал на них, держа перед собой головню. Тело на подъёме опять начало задыхаться, и в этот раз я его не уговаривал. Задыхайся сколько влезет, только беги.

До бугра оставалось совсем немного, когда я услышал сверху:

— Чбу! Чбу! Чбу!

Я никогда не слышал, чтобы Чебу кричал так громко.

Чебу сидел на траве у самого прохода, снаружи. Шерсть у него стояла дыбом, и он не переставая кричал в проход. Все четыре глаза у него были открыты. Внутрь он не шёл и даже лапу через корень у входа не переставлял.

Тут же лежала куча жердей, а рядом горел небольшой костёр. Бригада развела его к вечеру от головни, которую Женя днём принёс из лагеря. Сева стоял возле жердей с охапкой в руках и смотрел внутрь, разинув рот.

— Где Дима? — крикнул я на бегу.

— Там! — выпалил Сева и ткнул охапкой в проход. Жерди посыпались. — Он сел у стены, и его, в общем, тянет куда-то, вот. Я не знаю чем!

Я вбежал внутрь.

Внутри было почти темно. Стас стоял посреди поляны и держал Диму за руки, а Женя бежал к дальней стене. Леонид был уже там, у стены, и рубил топором что-то у самой земли, с плеча, как дрова.

У ног Леонида лежал Дима.

Он лежал на спине, головой ко мне, и обеими руками держался за Стаса. Правая нога у него ушла под стволы по колено, в тёмную дыру под корнями, и оттуда его медленно тянуло. Я видел, как его сдвинуло по траве, пока я бежал.

Он не кричал и только смотрел вверх, на Леонида, повторяя:

— Дядя Андрей. Дядя Андрей.

А вокруг дыры из-под мха вылезали корни. Тонкие бледные корни с палец толщиной выходили из-под стволов по одному и тянулись по траве к Диме. Один уже лёг ему на живот поверх рубашки.

— Не берёт! — Леонид рубанул ещё раз. — Да что ж такое, он как резина, не берёт!

Бросив Зубочистку, я упал на колени рядом с Димой и сунул головню туда, где корень лежал у него на животе.

Корень дёрнулся и ушёл, быстрее, чем отдёргивается рука от огня. Соседние, которые тянулись по траве, остановились и тоже поползли назад, к стволам.

Значит, они боятся огня.

— Леонид, держи меня за ноги, крепко, — сказал я. — Женя, тащи сюда огонь из костра у входа, всё, что горит. Стас, продолжай держать Диму, а ты, Сева, убери Чебу от прохода, чтобы под ноги не попал.

Говорил я ровно, и они услышали. Женя развернулся и побежал. Леонид бросил топор рядом со мной и всем весом навалился мне на ноги.

Я лёг на бок вдоль Димы, головой к дыре. Левой рукой я взял его ногу под коленом. В руке под повязкой стрельнуло до самого плеча, но я не отпустил. Правой сунул в дыру головню.

В дыре было тесно и сыро. В свете головни я увидел ногу Димы до щиколотки и то, что её держало. Корень был толще остальных, в руку взрослого, и обвивал ногу кольцами. Когда я поднёс огонь, корень стянул кольца сильнее. Дима вскрикнул.

Этот не уходил. Уходили тонкие, а этот держал.

Значит, его надо резать, пока огонь отгоняет остальные.

— Держите крепче, — сказал я.

И достал нож военного правой рукой. Головню пришлось перехватить левой. Пальцы на ней слушались плохо, и головня легла в них криво.

Я ткнул головнёй прямо в корень у самой ноги. Корень зашипел, и кольца чуть ослабли.

Резать в дыре было неудобно, размаха никакого. Я двигал одной правой и старался держаться на одном месте. Корень и правда был как резина. Нож отскакивал, оставляя борозды, и из них тёк светлый липкий сок. Я резал снова, в одну и ту же борозду.

— Андрей, огонь несу! — кричал Женя где-то сверху и сзади, а Леонид пыхтел у меня на ногах.

На очередном надрезе корень лопнул.

— Тяни! — сказал я.

Я бросил головню и перехватил Диму левой рукой за ногу. Леонид потянул меня, а я и Стас — Диму, и мы выехали из дыры на траву. На щиколотке у Димы кольцами висел обрубок корня и дёргался. Я сорвал его и отшвырнул к стене.

Из дыры следом высунулись ещё два тонких корня. Я ткнул в них головнёй, и они ушли.

Женя подбежал с двумя горящими ветками, и с ним Стас с третьей.

— Все из Кольца, — скомандовал я. — Огонь держать перед собой и к стенам не подходить.

Я поднял Диму на руки. Он весь дрожал и держал меня за шею обеими руками так, что было трудно дышать. Левая рука у меня под ним гудела, и по ней к локтю текло что-то тёплое.

Мы двинулись к проходу, и Женя с горящими ветками шёл первым, освещая траву. Бледных корней было много: они ползли по траве от стен к нам и останавливались, когда на них падал свет.

У самого прохода под ногами лежал тот самый корень, на котором мы днём стояли со Стасом. Я перешагнул его и вышел.

Снаружи было светлее. Чебу перестал кричать сразу, как только увидел Диму. Он вырвался у Севы из рук и полез по мне к Диме на грудь, цепляясь когтями за рубашку.

— Чбу, — сказал он тихо, совсем другим голосом.

Дима отпустил меня и обнял его.

Я поставил Диму на траву и сел рядом, потому что ноги вдруг перестали держать. Головня в левой руке догорала. Повязка на руке промокла от сока и крови: кровь шла из-под неё со стёртых пальцев и ладони.

Сидеть было некогда. Я взял Диму за пятку и повернул ногу к свету.

— Пошевели всеми пальцами, — велел я и, когда он пошевелил, спросил: — Больно где?

— Тут, — Дима показал на щиколотку. — Жжётся.

Кожа вокруг щиколотки была содрана полосой, там, где лежали кольца, и уже наливалась краснотой. Кость я прощупал целиком, пока он шевелил пальцами. Перелома и вывиха не было. Стопа была тёплая, значит, кровь к ней доходит. Синяки будут знатные, и неделю Дима проходит, хромая, зато на своих ногах.

— Жить будешь, — заключил я. — Хромать тоже будешь, но недолго.

Дима кивнул и крепче прижал Чебу.

Леонид с топором в руке стоял над нами, отдуваясь, и смотрел в проход.

— Вот тебе и подарок, парень, — проговорил он хрипло.

Отвечать я не стал. Я посмотрел на Женю.

— Он пришёл после обеда, с Чебу на руках, — Женя сказал это сразу, не дожидаясь вопроса, и голос у него дрожал. — Сказал, что ты разрешил. Я, конечно, засомневался, но отправить его одного обратно через ручей я не мог, ты же сам говорил, по одному нельзя. Я решил, что вечером мы приведём его все вместе. Чебу у входа вырвался у него и внутрь не пошёл, сел вот тут и сидел. Мы ещё смеялись, что он боится великанов. Андрей, я виноват. Надо было мне самому его отвести, я знаю.

— Ты правильно решил одного его не отправлять, — сказал я. — А вот смеяться над Чебу было зря. Чебу знал про это место раньше всех нас.