Я развернул тряпку правой рукой на колене. В ней лежали нашивки с формы.

Их аккуратно срезали ножом по самому краю, так что по кромке остались нитки. Я положил одну на ладонь и прикинул. По размеру она как раз подходила под светлый прямоугольник на плече у пленного. Рисунок на ней выгорел и затёрся. Я разглядел только край чего-то круглого и обрывок надписи, а латиница это или нет, не понять.

Буквы и символику специально вышивают нитками, чтобы не выгорели или не испортились от воды. По крайней мере в армии так. Странная была нашивка.

— Шевроны, — сказал Валера, заглядывая мне через плечо. — У нас такие на форме тоже были. Вот это на плечо, а это, наверное, на грудь, с фамилией.

— С фамилией, — повторил я.

На нагрудной полоске букв вообще не было. Их стёрли так старательно, что ткань в этом месте протёрлась до дыр.

Кто-то срезал нашивки с двух форм и ещё затёр на них то, что можно было прочитать. Потом он завернул их в тряпку и спрятал под корень, хотя мог просто выбросить.

Зачем прятать то, что хочешь уничтожить? Сжёг бы, раз кремни у него есть. Может, хотел, чтобы никто не узнал, кто они, но и сам не мог с этим расстаться. А может, собирался потом пришить обратно, когда понадобится.

Кому понадобится, нам или спасателям?

Я так и ничего не понял. Я завернул нашивки обратно в тряпку и положил свёрток рядом с флягой у ног.

— Слышь, парень, — сказал Леонид. — Ты говоришь, другой. Так этот где, первый?

— У навеса.

Леонид обернулся.

Пленного он разглядывал долго, сидя, а потом встал и подошёл к стойке, вытирая руки о штаны.

Тот поднял голову и снизу на него посмотрел.

— Вот этот, значит, — хрипло проговорил Леонид. — Ночью пришёл?

— Ночью, — ответил я. — Пришёл с ножом к шалашу Ольги.

— К пацану, что ли?

— К шалашу, — повторил я. — Зачем, не говорит.

— Не говорит, — Леонид усмехнулся. — Это пока, заговорит ещё.

Он присел перед пленным на корточки, близко, так что их лица оказались на одной высоте. Пленный не отодвинулся, только веки у него дрогнули.

— Слышь, ты, — ласково сказал Леонид, и от этой ласковости мне стало неуютно. — Ты, значит, к пацану с ножиком шёл, к пацану?

Пленный молчал.

— Он мычит, — сказал Валера. — Немой он, похоже.

— Немой, — Леонид снова усмехнулся. — Ничего, и немые говорят. Ты, парень, дай мне его на полчасика вон туда, за шалаши, чтоб бабы не видели. Я ему пальчики по одному поправлю, он мне и споёт, и покажет, где второй сидит.

Он взял пленного за связанную руку и повернул её ладонью к себе. Пленный дёрнулся, и Леонид сжал сильнее.

от автора:

Пятьсот лайков на втором томе. Помните, я на днях устраивал вам дегустацию двух глав в день? Похоже, она удалась: вы распробовали и решили, что одной главы вам теперь мало.

Слово держу. Бонусная глава выходит следом за этой, вне графика, и на этот раз уже без всяких оправданий про продвижение. Честно заработанная.

Счётчик обнулился и снова тикает: следующая бонусная на тысяче. Я, конечно, понимаю, что вы её наберёте раньше, чем я успею к этому морально подготовиться. Но я тренируюсь. Кром вон тоже не сразу научился добывать огонь.

Спасибо, что читаете. И что жмёте.

— Нет, — сказал я.

Леонид не обернулся.

— Чего нет?

— Отпусти его.

— Да ладно тебе, парень, — он покачал руку пленного, как ручку колодца. — Я же аккуратно. Ничего с ним не будет, он целенький останется, только разговорчивый.

— Отпусти, — повторил я и подошёл ближе.

Теперь Леонид обернулся. Посмотрел на мою замотанную руку, потом мне в лицо.

— Ты это чего? Ты его жалеешь? Он ночью Валере горло резать собирался. Ты сам рассказывал.

— Я его не жалею, — ответил я. — Мне от него нужна правда, и нужен он живой, у стойки. А если ты ему начнёшь пальцы ломать, правды не будет. Он тебе наговорит всё, что ты захочешь услышать, лишь бы ты остановился, хоть гору покажет, хоть число назовёт. А нам потом по этим словам идти.

— А ты как узнаешь, что это неправда?

— В том и дело, что никак.

Леонид засопел.

— И второе, — продолжил я. — У нас тут дети, Дима с Миланой, и Тамара, которую пять дней держали связанной у дерева. Пыток в лагере не будет, даже за шалашами.

Я сказал это громко, чтобы все у навеса слышали. Ольга перестала помешивать в колпаке, а Тамара у шезлонга выпрямилась.

Леонид разжал пальцы. Рука пленного упала обратно за спину.

— Ну-ну, — поднимаясь, сказал он. — Он к тебе ночью ещё раз придёт, гуманист, и тогда посмотрим.

— Не придёт. Он привязан.

— Этот привязан, — Леонид махнул рукой на гору. — А тот нет.

Сплюнув в сторону, он развернулся и широким шагом пошёл к ручью, так что под ним хрустела галька. У входа он постоял, глядя на волка за кругом, а потом сел на камень спиной к лагерю.

Пусть посидит на камне и остынет.

А насчёт второго он был прав.

Собирать всех я не стал: люди и так стянулись к огню сами, кто с миской, кто с работой. Ночью никто не выспался и толком ничего не понимал. Им надо было услышать, что будет дальше, и лучше от меня, чем от Леонида у ручья.

Валера сидел на корточках, держа лук на коленях. Поход навстречу Леониду отменился сам собой, и стрелы он так и не убрал. Стас подошёл последним, ведя Милану за руку, и сел с краю на бревно.

Огня Филиппу с настила видно не было, но я не сомневался, что слышать он будет всё.

— Значит, так, — начал я. — Ночью к нам по нашему следу пришёл человек. Он прошёл через круг камней там, где не было поста, и полез к шалашам с ножом. Если бы не Чебу и не Валера, мы бы сейчас хоронили кого-то из своих.

Говорил я спокойно, но у огня все замолчали. Даже Милана перестала тянуть отца за рукав.

— Этот человек сейчас связан у стойки, но он не один, — добавил я. — Есть второй, тот, что держал Тамару. Утром Леонид видел его у дерева, но тот ушёл неизвестно куда, может, на гору, а может, дальше. И есть ли у них там кто-то ещё, тоже не знаем.

— А нож? — спросила Ольга. — У этого был нож. А у того тоже нож?

— Наверное, — ответил я. — Раз у одного был, то и у второго есть, а может, и не только нож.

Я помолчал, чтобы до них дошло.

Из оружия у нас были лук Валеры и самодельные копья, а остальное годилось больше для рыбы и дров. Кошку и ту оглушили камни, а Леонид только добил её дубиной. Против человека с ножом, который видит в темноте и ходит по лесу как у себя дома, этого было мало.

— За ним могут прийти не сегодня, так завтра, — сказал я. — Второй знает, где наш лагерь, этот ведь как-то нас нашёл. Поэтому вылазок больше не будет: из круга никто дальше ручья не уходит, даже за ягодами. Будем стеречь лагерь и строиться.

— Строиться? — переспросил Стас.

— Строиться, — сказал я. — Стас, тот дом, что мы задумали, теперь первое дело. Доставай всё, что у тебя было в голове про стены и про склон. Будем делать.

Стас посмотрел на меня так, как будто я вернул ему то, что сам у него забрал. Потом кивнул и погладил по голове Милану.

— Сделаем, — сказал он. — Про склон я всё прикинул ещё тогда, когда место искал. Одному там не управиться, если людей не дадите.

— Дам.

Валера хмыкнул.

— А руками строить или чем? У нас топор один.

— Будет и второй, — ответил я. — Стас же обещал.

— Делаю, — кивнул Стас. — Камень уже подобрал.

Тут Рита, которая всё это время стояла за спиной у Валеры, держа руку у него на плече, кашлянула.

— Андрей, можно я скажу? — она не стала ждать ответа. — Я вот что думаю. Они же в военной форме и с ножами. Может, они не просто так тут, может, это спасатели какие-нибудь или десант и их за нами прислали? Нас же должны искать, такой большой лайнер пропал. А мы его к столбу привязали и бьём.

— Никто его не бьёт, — сказал Валера.