— Ну, не бьём, связали. А вдруг он нам помочь пришёл, а мы его вот так?

Несколько человек у огня переглянулись. Я видел, что эта мысль нравится им больше моей: в ней кто-то приходит и всех забирает домой, так что строить никому ничего не надо.

— Рита, — сказал я. — Этот человек ночью стоял над твоим мужем и тянулся ножом к его горлу. Я видел, был в трёх шагах. Если бы он хотел помочь, он бы подошёл к огню днём и поздоровался.

Рита посмотрела на синий висок Валеры, на заплывший глаз и сжала ему плечо.

— А второй пять дней держал Тамару связанной у дерева, — продолжил я. — Плоды он ел при ней, а ей давал воды столько, чтобы не умерла. Спасатели так не делают. Я знаю, как делают спасатели.

— Ни одного не дал, — с шезлонга сказала Тамара. — Сам ел, а я смотрела. В жизни этого не забуду.

— Помощи от них нам ждать нельзя, — сказал я. — Пока не узнаем, кто они и зачем тут, они для нас опаснее любой кошки. Кошка хоть понятно, чего хочет.

Рита больше не спорила. Только наклонилась к Валере и что-то зашептала ему в ухо, а он отмахнулся.

— А чего тогда строиться⁈

Кричали из-под навеса, от настила Филиппа. Это была Зоя. Она встала во весь рост и пошла к нам, сжав кулаки, а Кира позади неё пыталась поймать её за руку и не поймала.

— Какая стройка, вы о чём вообще? — Зоя остановилась у огня, глядя то на меня, то на Стаса. — Тут люди в форме бегают с ножами, а камни по ночам светятся! У этого вон четыре глаза! — она ткнула пальцем в Чебу на руках у Димы. — А вы дом собрались строить, значит, надолго тут с мутантами жить? Убираться надо с этого острова, и всё! Плот какой-нибудь или лодку, и плыть отсюда!

— Правильно, — сказал кто-то у огня.

— Зоя права, — поддержала Диана, которая тоже подошла от навеса. — Вы все тут решаете так, будто мы здесь навсегда. Я знаю, чем это кончится. Сначала дом, потом ещё что-нибудь, и про плот все забудут. А нам выбираться отсюда надо! Я не хочу, чтобы мой ребёнок появлялся на свет в таких условиях.

Ещё несколько человек закивали, и даже Рита, кажется, была скорее за Зою, чем за меня. Сева у входа обернулся и смотрел на нас, забыв про пост.

Я подождал, пока они договорят. Они в первый раз сказали вслух то, о чём думали все эти дни, и перебивать их сейчас было без толку.

— Плыть, — повторил я, когда стало тихо. — Хорошо. На чём?

— На плоту, — сказала Зоя. — Свяжем брёвна.

— Чем свяжем? — спросил я. — Верёвки у нас мало, а моток Киры почти весь ушёл на пленного. Ладно, допустим, верёвку сплетёт Кира, она умеет, а брёвна нарубим единственным топором. Вот спустили мы плот на воду, а дальше куда?

Зоя ничего не ответила.

— Святослав, — сказал я. — Вы прикидывали, где мы. Скажите им.

Он поднялся не сразу. Поправил Тамаре сарафан на колене и только тогда встал, опершись на спинку шезлонга.

— Если мои прикидки верны, — сказал он обстоятельно, — то ближе всего к нам юг Мадагаскара. Это на северо-запад, километров триста, может, четыреста. Я уже говорил, кто-то, может быть, помнит. На плоту, если ветер и течение будут попутные, это около недели. Если встречные, то дольше, и насколько дольше, я не возьмусь сказать.

— Это всю неделю сидеть в открытом море на брёвнах, — сказал я. — Воды на неделю много надо даже одному человеку, а на всех тем более, и налить её не во что: бутылок у нас мало, их не хватит и половине лагеря. А еды сколько? Рыбу ты на плоту не поймаешь, Зоя, а сушёного у нас ничего нет, кроме того, что сегодня висит у огня. А плыть неделю, это если ещё повезёт. И при условии, что Святослав правильно рассчитал наше местоположение.

Я говорил это не для того, чтобы её задавить. Мне самому хотелось домой, но если плыть сейчас, мы утонем по дороге.

— Уплыть можно, — сказал я. — Я не против. Но плот ещё надо построить, а в дорогу собрать воду и еду, на всю неделю, с запасом. Быстро не выйдет. Поэтому первым делом мы сделаем так, чтобы нас тут ночью не прирезали. А как только с этим закончим, сразу возьмёмся за плот. Это я обещаю.

Зоя молчала, но кулаки у неё разжались.

— Кто не согласен, — добавил я, — того я не держу. Остров большой. Можно уйти и строить свой плот самим. Только потом не жалуйтесь, когда вместо недели выйдет три. Если вообще не унесёт в открытый океан.

Никто не ушёл. Диана посмотрела в сторону навеса, где сидел Филипп, но с места не двинулась.

— Это вообще ещё если вселенная наша, — буркнул Сева от входа, громко, так что услышали все.

— Чего? — обернулся к нему Леонид.

— Ну, в общем, — Сева покраснел и замялся. — Я к тому, что Мадагаскар. Мы считаем, что он там, на северо-западе. А если тут вообще всё не наше? Ну вот, у Чебу четыре глаза, Моргуны каменеют. Может, мы вообще не на Земле, а Мадагаскара тут никакого нет, вот.

Он сам испугался того, что сказал, и замолчал.

Чебу на руках у Димы повернул голову к Севе и, глядя на него большими глазами, сказал своё «чбу», как будто был с ним согласен.

Дима хихикнул.

— Луна та же, что дома, — сказал я. — Я её ночью видел, когда шёл за военным. А звери на каждом острове свои, Сева, это я тебе говорю, а я до этого острова ни одного Моргуна в глаза не видел. Есть там Мадагаскар или нет, проверим, когда будет на чём плыть.

Кто-то засмеялся, и спор на этом выдохся. Люди стали расходиться от огня, кто к шалашам, кто к колпаку.

Женя подошёл ко мне, когда у огня почти никого не осталось. Топор он так и держал при себе, как будто боялся, что и его кто-нибудь унесёт ночью.

— Андрей, я хотел доложить про кошку, — сказал он. — Ты ведь не знаешь, чем кончилось. Ты ушёл, а ясно стало только к вечеру.

Про кошку я и правда забыл. Ушёл я в лес, оставив Женю с куском варёного мяса в животе и приказом до вечера никому мяса не давать, а дальше мне стало не до кошки.

— Ну?

— Ничего, — сказал Женя с явным удовольствием. — Вообще ничего, понимаешь? Я весь день к себе прислушивался, как ты велел. Живот не болел, и голова не кружилась. Даже, я бы сказал, наоборот: я наелся первый раз за долгое время и очень хорошо спал бы, если бы не стоял на входе. Вечером Инна меня осмотрела и сказала, что я здоров, как бык. Это её слова, не мои. Ну и тогда все поели.

— Все?

— Все, кто хотел, — поправился он. — Рита сварила, а Ольга раздала, и детям тоже. Остальное коптится, ты видел, а часть посолил Сева.

— Посолил?

— Ты же сам говорил, — Женя оживился. — Ещё тогда, у огня, помнишь? Что сырое мясо зверя без огня, может быть, тоже что-нибудь даст, как личинки. Вот Сева и взял на пробу кусок и засолил его своей солью. Соли, правда, мало, он ворчал, что ему её снова всю ночь выпаривать.

Сева, услышав своё имя, обернулся от входа.

— Я не ворчал! — крикнул он. — Я просто сказал, что соль кончилась, вот.

— Где этот кусок? — спросил я.

— В холодосе, в листьях, — сказал Женя. — Солёное, Сева говорит, держат несколько дней и только потом едят. Я, возможно, путаю, но это, кажется, называется вяление.

Я кивнул. Выходит, мясо лежит в соли сырым и огня не видело. Если варка убирает то, что даёт еда на этом острове, то соль, может быть, и не убирает. А может, и сама соль что-то портит. Проверить можно только одним способом, и я уже знал, кто будет первым пробовать.

— Пусть лежит, — сказал я. — Проверим, когда дозреет. Пробовать буду я.

— Почему ты? — удивился Женя.

— Потому что если от него вырастет третий глаз, я хоть буду знать, как это объяснить.

Женя посмотрел на меня и, поняв, что я шучу, засмеялся. Потом он вспомнил про пленного у стойки и перестал.

Что делать с пленным, мы с Женей и Инной решали у навеса. Валера стоял рядом и слушал, а Леонид к этому времени вернулся от ручья и сел поодаль, делая вид, что ему всё равно.

— Кормить его не будем, — сказал я. — Пусть сидит. Захочет объяснить, кто он и зачем пришёл, найдёт как. Мычать умеет, кивать тоже. Руки ему для такого дела развяжем.

— А вода? — спросила Инна. — Без еды он долго продержится, а без воды нет. Я не за него прошу, Андрей, ты не думай. Мне просто потом его откачивать, если что.