— Канистры, — сразу ответил Стас. — Утром натаскали, на весь день хватит. Можно цепочкой передавать, я прикидывал.

— Ты всё прикинул, — согласился я. — Пошли внутрь.

Внутри я подобрал сухую ветку покрепче и ткнул ею в землю у самой стены. Ветка ушла в траву на палец и упёрлась. Я ткнул рядом и чуть дальше. Под травой везде было твёрдое.

Я встал на колени и раздвинул траву руками. Земля под ней лежала тонким слоем, а под землёй толстые и тонкие корни шли вперемешку плетёнкой, как провода за старым телевизором, которые никто не разбирал лет двадцать. Я прошёл с веткой до середины поляны. Там корни были тоньше, но тоже были.

— Тут не копнёшь, — сказал я.

Стас присел рядом и потрогал корни пальцами.

— Не копнёшь, — согласился он неохотно.

Значит, погреба внутри не будет, ямы под угли тоже. Рита тогда просила ям под еду, и не одну. Копать их придётся снаружи вместе с отхожим местом, хотя ночью там у нас ходит человек с ножом.

— Андрей, — позвал снаружи Валера. — Иди сюда, глянь.

Он стоял у тропы, по которой мы поднимались, и показывал луком вдоль неё.

— Смотри, — Валера дождался, пока я подойду. — Тропа идет по склону, к кольцу выходит, а дальше куда?

Я посмотрел. Примятая полоса травы поднималась на бугор и, не доходя до стволов шагов десяти, поворачивала. Дальше она шла вокруг Кольца, по склону, держась на одном расстоянии от деревьев.

— Я прошел по ней кругом, — объяснил Валера. — Она вокруг всего бугра идёт и внутрь никуда не сворачивает. С той стороны, повыше, есть ещё одна, и тоже вокруг. Зверь сюда ходит, но только по кругу.

— Какой зверь? — спросил я.

— Разный. Я ж говорю, одним глазом мелкое не возьму. Но копытного нет, это точно, а когти есть.

— А внутрь, значит, ни один.

— Ни один, — подтвердил Валера. — Я бы на их месте тоже не лез. Чего зверю не нравится, того и я опасаюсь, тридцать лет так живу.

Я поднял голову. На ветке обычного старого дерева у края бугра сидели два Моргуна. Я их и не заметил сразу, потому что они молчали. Обычно Моргуны, если видят людей, верещат и перебегают по веткам поближе, им всё интересно. Эти сидели на крайней ветке, со стороны Кольца, и дальше по ней не шли. На стволы великанов они даже не смотрели.

— Ваши? — спросил Стас.

— Наши у лагеря, — ответил я. — Эти дикие. Но и наши бы тоже не пошли, я так думаю.

Последнее нашлось там, где я начинал, у стены.

Внизу между стволами рос мох, и под ним у самого корня что-то белело. Я веткой отвёл мох. Там кучками лежали мелкие тонкие кости. Среди них я узнал челюсть с зубами, а остальное нет. Зверёк был не больше ящерицы. Я прошёл вдоль стены и отвёл мох ещё в двух местах. Кости были и там.

Стас посмотрел и отступил на шаг.

— Птицы, наверно, — сказал он не сразу. — Сидят наверху, едят и роняют вниз, что не доели. Что тут ещё может быть.

— Может, и птицы, — сказал я. — Но птиц мы еще здесь ни разу не видели.

Что это? Может, зверьки приходят сюда умирать, как кошки уходят из дома? Тогда почему все у стен, а на середине пусто? Или их кто-то приносит и ест у стены, только где тогда шерсть и чешуя?

На старые кости со времён одного дерева тоже не похоже: эти лежали поверх земли, под мхом. Ни одна версия мне не нравилась, но и выкинуть я ни одну не мог.

— Значит, так, — повернулся я к Стасу. — Есть то место внизу, со склоном. Там рядом вода, а со всех сторон открыто, и забор вокруг ставить замучаешься. Здесь закрыто и готовые стены, зато вода далеко и копать нельзя. А звери сюда не ходят, и почему, я не знаю.

— Вода решается, — упрямо сказал Стас. — Ямы снаружи тоже решаются. Андрей, я на стройках людей видел, у которых условия были хуже, и ничего, жили. Лучше места здесь нет. Вы же сами видите.

— Вижу, — кивнул я. — Потому и не говорю нет.

— А что говорите?

— Что решать будем у огня, при всех, и что пока я не пойму, почему звери обходят это место, ночевать тут никто не будет.

Стас открыл рот, посмотрел на кости у стены и закрыл.

Обратно мы шли быстрее. Стас всю дорогу молчал и только раз остановился, чтобы оглянуться на бугор. По пути Валера показал мне ниже ещё одну тропу, которая тоже обходила кольцо стороной.

В лагере я сразу пошёл к огню. Рассказывать по одному значило рассказывать пять раз, и каждый раз по-новому, а к вечеру ходили бы пять разных интерпретаций моего рассказа.

Людей у огня собралось много. Святослав сидел на своём месте у стойки, положив палку на колени, а пленный за его спиной смотрел в землю. Филипп был на посту у ямы, над промоиной, и всё, что мы говорили, ему было слышно оттуда. Ольга держала Диму за плечо, а Дима держал Чебу.

Я рассказал всё как было, хорошее вперёд: стены и вид с бугра. Плохое я тоже не прятал, а про кости у стен сказал отдельно, чтобы никто потом не говорил, что я промолчал.

— Место хорошее, лучше промоины, — сказал я. — Но пока я не пойму, почему туда не ходят звери, ночевать там никто не будет. Днём работать можно.

— Кольцо, — повторила Ольга. — А до воды там сколько, Андрей? Димка по такой горке с ведром не поднимется, я его знаю. Он на полдороге половину выльет, а половину принесёт и будет гордый.

— Не вылью я, — обиделся Дима. — Я не маленький, я знаю, как с ведром. Ты сама говорила, что я сильный.

— Таскать будем все, — я ее успокоил. — Не только Дима.

Святослав подвинулся на бревне и поднял палку.

— Горка, говорите, — задумчиво протянул он. — Это вы правильно заметили, Андрей, что там сухо. С горки вода уходит вниз, на ней не стоит. А в промоине она, наоборот, собирается, это нам Стас ещё когда говорил. Я бы только посмотрел, что там под корнями. Если камень близко, деревья держатся за него, а если глина, то стены ваши в дождь будут сыреть снизу. Стас, жерди вы как класть собираетесь, вдоль или поперёк?

— По развилкам, — Стас присел рядом с ним и стал чертить палкой на гальке. — Развилки на одной высоте, вот так, кругом. Жерди от развилки к развилке, а в середину столб.

— Столб куда? — спросил Святослав. — Копать же нельзя.

— На камень поставим, — ответил Стас. — Притащим плоский камень и на него.

— А вышку? — Святослав ткнул палкой в чертёж. — Вот тут, на развилке у входа. Вы же говорите, оттуда берег с трёх сторон видно. Посадить туда человека, и тогда яма с камнями нам не нужна, он всё увидит раньше.

Они заговорили вдвоём, вполголоса, и я перестал их слушать. Стас чертил, а Святослав тыкал палкой и спорил. Я не видел, чтобы Святослав так оживлялся с тех пор, как нашли Тамару.

— Я за, — сказала Диана.

Все повернулись.

Она сидела на гальке, обхватив колени. Говорила она тихо и смотрела мимо меня, в огонь.

— Я хочу туда, за стены, — повторила она. — Я здесь каждую ночь не сплю, потому что слышу, как ходят, а там стены. Мне рожать, мне стены нужны.

Сева, стоявший на входе, резко обернулся. Он открыл рот и не успел ничего сказать, потому что Диана уже снова смотрела в огонь.

Филипп у ямы промолчал. Ему это не понравилось: я видел, как он отвернулся.

— Услышал, — ответил я ей. — Строить будем.

— Место, куда зверь не ходит, подарком не бывает, — подал голос Леонид.

Он стоял поодаль, у самой стойки, опираясь на дубину, и улыбался своей кривой улыбкой.

— Я тебе так скажу, парень, — продолжил он. — Если волк в какой-то дом не ходит, значит, в доме кто-то пострашнее волка. А ты туда баб с детьми вести собрался.

— Ночевать туда никто не пойдёт, пока не разберёмся, — повторил я. — Ты же слышал.

— Слышал, — Леонид кивнул на пленного. — Я тебе ещё про одно скажу. Второй-то где-то рядом ходит. Пока вы там шалаши себе строить будете на горке, он возьмёт и придёт. А этот знает, где второй. Дай мне его на полчасика за шалашами, и я тебе принесу информацию, где у них схрон.

Пленный не шевельнулся. Только плечи у него поднялись, и он втянул голову.

— Нет, — сказал я.

— Да чего нет-то?