— До обеда.

Она посмотрела на Валерин лук, потом на мою замотанную руку и ничего не сказала, что для Ольги было почти скандалом.

Из круга мы вышли через вход у ручья, мимо Жени с топором. Женя проводил нас взглядом и открыл рот, но потом посмотрел на меня и закрыл.

Волк лежал на своём месте за кругом камней, у ручья. Когда мы проходили мимо, он поднял голову и смотрел нам вслед, пока мы не ушли наверх.

Ручей мы перешли по камням выше запруды. Камни были скользкие, и Стас широко расставив руки перебирался первым. Я шёл за ним и держал левую руку на весу, чтобы ею не опереться по привычке. Рука под повязкой слушалась плохо, и проверять, насколько плохо, на мокрых камнях не хотелось.

На том берегу сразу пошли вверх.

— Я это место видел ещё тогда, пока мы с Кирой искали, где ставиться, — начал Стас, когда мы поднялись от воды. — Помните, я говорил про склон? Так вот, склон там, ниже, у самого ручья. А с того места видно горку. Там деревья стоят, каких я тут больше нигде не видел. Мы с Кирой только дошли до края и повернули назад. А потом ночью пришёл этот, и стало не до того.

— А сегодня вспомнил? — спросил я.

— Сегодня вы сказали, что дом первое дело, — Стас пожал плечами. — Я и вспомнил. Я, честно говоря, ночью про него думал, когда не спал. Лежал и прикидывал, где у него что будет.

Значит, Стас и ночью строил в голове дом, пока не захрапел. А я в ту ночь бегал.

Валера шёл чуть сбоку и смотрел под ноги, поворачивая голову целиком, как сова.

— Зверь тут ходит, — бросил он, не останавливаясь. — Вон, видишь, трава примята полосой? Это старая тропа, по ней давно ходят.

— Кто? — спросил я.

— Кто-то не мелкий. Копыт нет, когтей отсюда не разгляжу. Сейчас посмотрю, куда ведёт.

Мы поднимались дальше. Лес здесь был реже, чем у промоины, и солнце доставало до земли пятнами. Подъём был пологий, но тело на нём всё равно засопело. Я велел ему дышать носом и не позориться перед строителем. Тело подумало и задышало носом, хотя и с выражением.

Стас вдруг остановился и выпрямился.

— Вот, — он показал рукой вперёд. — Вход тут.

Я увидел деревья и, только подойдя ближе, понял, что они стоят кругом.

Стволы росли на макушке бугра вплотную друг к другу. Каждый был такой толщины, что вдвоём со Стасом мы бы его не обхватили, и все они срослись боками, как огурцы в трёхлитровой банке. Между стволами не пролезла бы и кошка. Получалась стена выше меня раза в три, а местами и в четыре, без единой щели, если не считать той, у которой стоял Стас.

Проход был один. Два ствола в этом месте не сошлись, и между ними осталась дыра шириной с хорошую дверь. В неё прошла бы волокуша, если нести её боком.

— Я же говорил, — тихо напомнил Стас. — Вы зайдите. Снаружи не то.

Я зашёл.

Внутри было ровно. Я ждал кочек и корней, а тут оказалась поляна шагов на сорок поперёк, и трава на ней росла мягкая, по щиколотку. Я присел и ладонью потрогал землю. Земля была сухая. После той промоины, где у нас всё к утру отсыревает, даже одеяла, это казалось подарком.

Как такое вырастает? Я слышал, у нас ёлки иногда встают кругом на месте старого пня, когда сам пень сгнил, а корни остались. Может, тут было одно большое дерево, умерло, а дети выросли вокруг? Тогда сколько лет этим детям? Или их сажал кто-то? Тогда кто и зачем ставит забор из деревьев на горке посреди леса?

Ответов не было, и вопросы я отложил. Но всё это выглядело подозрительно. Стас ждал.

— Смотрите, — он уже ходил вдоль стены, похлопывая стволы, будто проверял, крепко ли стоят. — Стены нам не нужны, стены есть, а крышу сделаем так: жерди кладём от ствола к стволу, вот отсюда и туда, по развилкам. Видите развилки? Они как раз на одной высоте, будто нарочно. Поверх жердей лопух, тут его полно, я внизу видел. Внутри перегородки, тоже из жердей, и тогда у каждого свой угол. Вот здесь Ольга с Димой, а тут Кимы. Филиппу можно у самого входа, раз он лежачий, чтобы далеко не ходить. А вход закрываем, у нас и дверца есть, можно щитом. Вход один, Андрей! Один человек с копьём тут удержит всех, кто снаружи.

Говорил он быстро, почти не глядя на меня, и в воздухе рисовал руками так, что я видел и перегородки, и крышу. В промоине Стас ходил с таким лицом, будто у него всё отобрали и забыли сказать за что. А тут у него в глазах стоял чертёж.

— Подожди, — остановил я его. — Ты говорил, отсюда что-то видно. Что?

— А, — Стас обернулся. — Это снаружи. Пойдёмте.

Мы вышли. У самого прохода из земли торчал корень толщиной с бревно, и Стас встал на него, а я рядом. Валера остался внизу, у тропы.

Отсюда и правда было видно. Деревья на склонах бугра стояли редко, и между ними открывался берег слева и справа, а впереди, за лесом, синела полоса моря. Ниже, правее ручья, поднимался дым. Это был наш дым из промоины. Я даже различил тёмное пятно навеса.

Получалось, что, сидя на этом бугре, человек видит и сам лагерь, и кто к нему идёт с трёх сторон.

Вот только и из лагеря его видно, если глаза хорошие. Это я тоже отложил.

— Лене бы понравилось, — сказал Стас.

Сказал он это легко, тем же голосом, которым говорил про крышу, а потом осёкся.

Я посмотрел на него. Он смотрел на море. Скулы у него напряглись, и он сжал зубы так, что дёрнулась щека. Глаза, в которых минуту назад стоял чертёж, стали пустые.

Я ждал. Стас долго ничего не говорил, и Валера внизу тоже затих.

— Она любила, когда вид, — выговорил он сквозь зубы. — Мы квартиру из-за вида брали. Вид, говорит, хочу, а кухня маленькая, ничего. Я ей говорил, что кухня важнее.

Он слез с корня и встал ко мне спиной.

— Я бы сам давно пошёл, — глухо продолжил он. — Взял бы воды и шёл по берегу, пока не найду. Только Милану куда? С собой её не возьмёшь, а без меня она не ест. Я уже пробовал оставить её Рите на полдня, так она сидела у навеса и смотрела на ручей, пока я не вернулся.

Утешать его было нечем. Тамару мы нашли, а про Лену до сих пор ничего не знаем, и он понимает это лучше меня. Если я пообещаю, что найдём, а мы не найдём, это слово потом будет висеть на мне.

Я подумал и решил, что пусть висит.

— Найдём, — сказал я. — Сам искать пойду, хоть и не сегодня, пока в лагере пленный. А с Миланой ты останешься, понял? Ей отец нужен целый.

Стас долго молчал, потом кивнул, не оборачиваясь.

— Понял. Спасибо, Андрей. Я вас за язык не тянул, вы сами сказали. Я это запомню.

Потом он повернулся и снова посмотрел на стволы, и я видел, как он заставляет себя вернуться к крыше.

Место надо было как-то назвать. Горкой не назовёшь, потому что горок тут много. Деревья? Деревьев ещё больше. Стволы стояли кругом, будто взялись за руки и никого не пускают. Взяться так за руки могли бы только великаны из сказки.

— Кольцо великанов, — сказал я.

— Что? — не понял Стас.

— Место. Надо же как-то называть. Скажешь «пошли в Кольцо», и все поймут, куда.

Стас повторил про себя и кивнул, а внизу хмыкнул Валера.

— Красиво, — оценил он. — Только великаны эти просто так в кружок не встают.

— Вот и посмотрим, — ответил я. — Стас, крыша подождёт. Я хочу понять, где тут подвох.

— Какой подвох? — Стас обвёл стволы рукой. — Вы же видите, какие стены. Ладно, смотрите, я подожду. Только потом про крышу дослушаете.

Подвох я начал искать с воды, потому что без воды тут долго не протянешь.

Ручья отсюда видно не было. Я спустился с бугра той же дорогой, которой мы пришли, и засёк время от руки по тени. Шёл я неспешно, как ходит человек с полным ведром. До воды вышло порядочно, а обратно в гору ещё дольше, и к вершине я опять засопел.

Я представил на этой тропе Риту с ведёрком и Ольгу с её коленом. Тамара пока и без ведра ходит с трудом.

Воду сюда придётся таскать в гору всем лагерем, и так каждый день. А если нас здесь когда-нибудь запрут, то вода останется внизу, у того, кто нас запер.

— Далеко, — признал я, отдышавшись.