— Далеко? — спросил я.

— Утром вышли, к обеду были там, — прикинул Валера. — Обратно быстрее шли, потому что знали дорогу. Если с утра выйти, к полудню на месте.

Выходит, по берегу до них полдня ходьбы: утром выйдешь и к ночи вернёшься.

Я посмотрел на ящера, который коптился над дымом. Ящер был один, а нас девятнадцать, и ещё пленный у стойки, которого мы пока не кормим. Рита знала это лучше меня, потому что сама резала и делила этого ящера. Я поймал её взгляд, и Рита ничего не сказала, только посмотрела на мужа.

Валера сидел на краю бревна, упершись руками в колени.

— Андрей, — начал он. — Отпусти меня завтра с утра обратно. Я тебе за пару дней скажу, можно их держать или нет.

С ответом я не спешил.

Ещё полчаса назад я собирался идти в темноте искать этих двоих. Теперь они довольные сидели у огня, без единой царапины, и новость принесли такую, что многое из решённого за день приходилось решать заново.

Рита сняла ящера с дыма и, отрезав ножом для масла два куска, сунула их мужу и Ане. Валера взял свой, а сам всё смотрел на меня.

— Слушайте все, — сказал я. — Раз уж все тут.

Филипп сидел на своём настиле, и Диана рядом с ним. Леонид развалился на гальке ближе к стойке, откуда видно пленного, а Стас вернулся из-под навеса и встал за спиной у Риты.

— У нас два дела, и оба на завтра, — начал я. — Первое, стадо. Если Валера прав и их можно держать, это еда на всех надолго. Без этого мы так и будем жить от рыбы до ящера. Второе, военный на горе.

Леонид поднял голову.

— Второй, — уточнил он.

— Второй, — согласился я. — Он знает, где мы. Леонид говорил, что он придёт, и он придёт, потому что его человек сидит у нас на верёвке. Когда придёт и с чем, я не знаю. Пока он ходит где хочет, у нас каждую ночь люди стоят на постах вместо того, чтобы спать, и днём работают вполсилы.

— Ну так и надо его брать, — предложил Валера с набитым ртом. — Я с тобой.

— Вот в этом и дело.

Валера под моим взглядом жевал и ждал.

— Ты у нас один понимаешь в зверях, — сказал я. — И стреляешь из лука, и по следу ходишь лучше меня, так что на два дела тебя не хватит. Если ты завтра идёшь со мной на гору, бурёнки пасутся без тебя, и через неделю мы знаем про них столько же, сколько сегодня. А пойдёшь к бурёнкам, тогда на гору я иду без тебя.

Валера перестал жевать.

— А зачем тебе на гору завтра? Подождать нельзя?

— Можно, — ответил я. — Ждать можно долго, только у него время есть, а у нас на ужин один ящер на двадцать человек.

— На девятнадцать, — сказала Рита за его спиной. — Я его сегодня дорежу, и больше у меня ничего нет. Тому, на верёвке, я пока не давала, и сколько ещё можно не давать, я не знаю.

— Слышал, — буркнул Валера, не оборачиваясь.

Я прикинул ещё раз, уже для себя.

Стадо может прокормить нас надолго, а без сытых людей не будет ни плота, ни Кольца. Второй военный опасен, только он пока сидит на горе и к нам ни разу не спускался.

Еды у нас осталось на день-два.

— Валера завтра с утра идёт к стаду, — сказал я. — Аня с ним, потому что она там была и бурёнки её уже нюхали.

— Нюхали, — сказала Аня. — Я у вас, выходит, приманка. Ладно, иду. Только без ящера я на тот камень не сяду, пусть Валера сам ему объясняет, куда делся ящер.

— Без ящера он к тебе может и не подойдёт, — отрезал Валера. — Но посидишь просто так. Посмотрим что будет.

— Посмотрим, — сказала Аня.

— Стас, — позвал я.

Стас вышел из-за Риты.

— Если их можно держать, то скоро им понадобится загон, — продолжил я. — Сходи с ними, а потом посмотри, где его ставить, а заодно прикинь, сколько уйдёт жердей и чем их вязать.

— Загон ставят у воды, но не на самом берегу ручья, — заговорил Стас и тут же задумался. — Иначе всё размоет, если вода поднимется. И нужен второй топор, а рукоять к нему я сегодня так и не сделал. Сделаю ночью. Милану куда?

— Милана со мной останется, — вмешалась Рита. — Иди.

Стас посмотрел на неё, потом на меня, и кивнул.

— А на гору кто? — спросил Валера. — Ты один, что ли?

— Я, — ответил я.

Кто-то у огня охнул, кажется, Зоя.

Инна, сидевшая напротив, подняла голову.

— Андрей, — сказала она ровно. — Я час назад при всех сказала: неделя. Ты при всех согласился.

— Согласился, — признал я. — И неделя начинается завтра. На гору я схожу посмотреть, где он и что у него, и вернусь. Рука в ходьбе не участвует.

— Рука участвует во всём, — возразила Инна. — Ты упадёшь на склоне и выставишь её первой, потому что всегда выставляешь левую, я видела.

Я не нашёл, что ей ответить, потому что она была права, и промолчал.

— Андрей, — позвала Ольга. Она стояла у шалаша с Димой за спиной. — Вы же только что… я же только что вас просила. Вы в темноте собирались идти за ними, я просила вас не ходить, а они пришли сами. А теперь вы опять уходите, хотя пленный же у нас. Вы сами говорили, пока он здесь, вы никуда.

— Говорил, — ответил я. — Это моё правило. И я его нарушаю, а почему, объясню, чтобы все слышали.

Я встал, чтобы меня видели и с той стороны огня.

— Пока второй на горе, первый у нас на стойке работает приманкой. Мы его сторожим, а второй смотрит, как мы сторожим, и так можно сидеть, пока он не придёт сам, когда ему удобно. Мы должны понимать с чем имеем дело. Я хочу, чтобы время выбирали мы. Поэтому иду я и иду завтра.

— Правильно, — Филипп подал голос.

Все повернулись к нему. Филипп сидел на настиле очень прямо.

— Правильно, — повторил он. — Угрозу снимают там, где она есть. Ждать её у трапа, это последнее дело, так что решение я одобряю. Но тогда первый пункт. Если ты уходишь, решай с пленным до ухода.

— Решил, — сказал я. — Он сидит, где сидит, его поят и проверяют узлы. Никто его не трогает.

— Это ты отложил до возвращения, — отрезал Филипп. — А если не вернёшься, кто решает?

— Вернусь через два дня, — ответил я. — Тогда и решу.

— Вы уйдёте, а он опять верёвку разберёт, — бросила Диана. — Вы все тут…

— Не разберёт, — перебил я. — На посту двое, и днём двое. Он связан так, что пошевелиться не может. А старшим в лагере я оставляю Леонида.

Леонид, который всё это время палочкой ковырял гальку, перестал ковырять.

У огня стало тихо.

Говорить при всех Леонид не стал. Он только долго посмотрел на меня и, поднявшись, ушёл к стойке, где Женя с Кирой как раз садились на свой пост до полуночи.

Я дождался, пока у огня разойдутся, и пошёл за ним.

Леонид сидел на корточках за стойкой, спиной к пленному, и грел руки над головнёй, воткнутой в гальку. Тот лежал привязанный и смотрел в темноту над промоиной. Женя с Зубочисткой стоял с другой стороны и делал вид, что нас не слышит.

— Женя, отойди к огню на минуту, — попросил я. — Кира посмотрит.

Женя посмотрел на Киру. Кира кивнула и подвинулась ближе к пленному, а Женя ушёл.

Я сел на гальку рядом с Леонидом.

— Ну, — протянул он, не поворачиваясь. — Давай. Говори, зачем я тут нянька.

— Ты не нянька.

— А кто? — Леонид усмехнулся. — Ты уходишь на гору воевать, а я сижу с бабами и с этим, — он кивнул себе за спину. — Это и есть нянька, парень. Возьми меня с собой. Оставь тут кого хочешь, хоть Валеру, хоть Женю. Я тебе на горе нужнее, чем тут.

— На горе ты мне нужен, — согласился я. — Но тут ты мне нужнее.

Он фыркнул.

— Объясни.

Я помолчал и посмотрел на огонь у шалашей, где ещё сидели люди.

— Ольгу будут слушать, пока всё тихо, — сказал я. — Валера уйдёт к бурёнкам и будет прав, а Филипп захочет командовать, и половина пойдёт за ним, а половина нет. Случись что, люди будут спорить, кого слушать, вместо того чтобы дело делать. А с тобой спорить никто не станет, ни Филипп, ни Диана. Ты скажешь, и сделают.

— Потому что боятся.

— Потому что знают, что ты сделаешь, что сказал, — ответил я. — И если ночью кто-то полезет через камни, ты его остановишь и не будешь думать, правильно это или нет. Я уйду и буду знать, что с ними ничего не будет. На кого ещё я могу так положиться?