Это очень много значило для меня тогда, но сейчас это кольцо как будто жжет мне палец.

Когда мы оказываемся дома, Алиса снова закрывается от меня — небольшое потепление между нами и почти нормальное общение закончились вместе с этим коротким спонтанным отпуском, — а Андрея я сама стараюсь избегать. И мне отчаянно нужен кто-то, с кем я могу спокойно, без напряга, поговорить, и я, разумеется, звоню Люде.

— Привет? Не хочешь увидеться?

— Хочу, конечно! Спрашиваешь! — возмущенно отвечает подруга, но, когда мы оказываемся за столиком в «Кофемании», она, придирчиво оглядывая меня, интересуется: — Что-то случилось?

— Да почему случилось? — пытаюсь отговориться — рассказывать о своих подозрениях, пока не подтвержу их или не опровергну, не хочу.

Или не хочу хотеть.

— Мы редко видимся в последнее время, а тут уже второй раз на неделе. Я, конечно, знаю, что ты меня любишь, но не настолько же! Или настолько? — улыбается.

Тоже улыбаюсь и заверяю, что настолько и даже больше.

— Ну правда, все хорошо? — не отстает она.

Я лихорадочно придумываю, что бы сказать, лишь бы не правду, и «прячусь» за младшую дочь.

— Да Алиса совсем от рук отбивается. Не знаю, что с ней делать. Хамит, пререкается, совсем со мной не считается. Все, что я говорю, для нее пустое место.

— Ну, подростки — они такие, — пожимает плечами подруга. — Забей. Через пару лет перебесится и будет пай-девочкой. А ты забудешь этот период как страшный сон.

— Твой же не перебесился, — осторожно возражаю я, зная, что это больная тема.

У Люды были серьезные проблемы с сыном, когда он был в возрасте Алисы и даже младше. Они и сейчас есть — проблемы, — просто другие, он с ними уже не живет. Закончив школу, поступил учиться в университет где-то в Азии — я постоянно забываю, где именно, — и теперь у нее другая крайность.

— Туше, — улыбается она, не обидевшись. — Тогда скажу другое: не теряй бдительность и присматривай за своей младшенькой. Не повторяй моих ошибок.

На это мне сказать нечего, потому что знаю: она права. Но как присматривать, если дочь ничем со мной не делится? Даже не разговаривает…

— Понимаю я все, Люд, — вздыхаю, грея ладони о чашку. — Но иногда она так меня достает своими выкрутасами, что я… Она чуть не испортила нам поездку к Ане! — вырывается у меня, и я тут же злюсь на себя за этот всплеск эмоций.

Как теперь выкрутиться? Люда по-любому не оставит мой промах незамеченным. И точно — подруга тут же вскидывает брови:

— А ты, что, ее с собой брала?

— Да, — признаю неохотно, все еще рефлексируя, что проговорилась. — Мы же все вместе ездили. Решили в последний момент…

Отвечаю правду, потому что врать не хочу. И робко надеюсь, что она удовлетворится этим ответом.

— О, — оживляется она, — Андрей все-таки передумал и поехал с тобой?

Я киваю, но она тут же хмурится:

— Подожди, а в какой «последний момент» он передумал? — и слегка наклоняет голову, задумчиво глядя на меня. — Ты же после встречи со мной в аэропорт уехала… Когда там передумывать? Самолет — не автобус, в последний момент не подсядешь.

Моя улыбка стекает с лица, я безуспешно пытаюсь ее удерживать, вцепившись пальцами в чашку, и все же сдаюсь:

— Я в тот день не улетела… — признаюсь нехотя.

Люда ошарашенно моргает.

— В смысле?

Я глубоко вздыхаю и, понимая, что уже не отвертеться, рассказываю ей все, как было. Про ошибочное сообщение, про Эльвиру, про объяснения Андрея. На объяснениях останавливаюсь особенно, чтобы убедить ее — а, может, и себя еще раз — что случившееся не более, чем досадное недоразумение.

Когда я заканчиваю, Люда сидит с таким выражением, будто я только что разделась перед ней или в своей тарелке она обнаружила мадагаскарского таракана.

— Да ты что?.. — тянет она шокированно, когда наконец отмирает, и добавляет после паузы, презрительно поджав губы: — Вот же гниль Андрюшенька… А ты мне тут про трудных подростков втираешь… Ксюха, ну я ж тебе говорила! — резко меняет тему. — Сто раз говорила, что твой Андрюша — тот еще фрукт! Я сразу почувствовала гнилую душонку в этом твоем Невоструеве. И не обманулась.

Я слушаю ее негодование, смотрю, как она раздраженно крутит ложечку, и думаю то же самое. Когда-то мне казалось, что я хорошо знаю Андрея. А теперь я сомневаюсь во всем.

Во всем, что он говорил, делал, обещал.

— И что ты собираешься с этим делать? — спрашивает Люда, слегка подавшись ко мне.

В ее глазах я вижу горящий огонь и надпись «Раздавим предателя!», причем с особой жестокостью.

И в этом я тоже с ней согласна.

— Хочу сначала узнать, врет он или нет, и Эльвира, на самом деле, лишь деловой партнер, — говорю спокойно.

На последних словах Людмила презрительно фыркает, давая понять, что она думает о такой возможности.

Но ее мнение не учитывается — она необъективна к Андрею. Для нее он априори виноват, хотя ее там не было, она не видела сообщения, не видела Эльвиру и их вместе. Меня же качает, как чашу весов — то в одну сторону, то в другую.

И мне нужны железобетонные гири-доказательства, чтобы чаша «мой муж — изменщик» перевесила.

Люда верно понимает мое молчание.

— Ладно, согласна — разобраться надо. И какие у тебя идеи?

— Идей немного… — я делюсь с ней всем, что надумала в поездке.

— Да, жаль, что фото нет… — соглашается она. — А из оставшегося к чему склоняешься — пойдешь к Дронову или сразу к детективу? Если выберешь детектива, то есть у меня выход на одного «решалу».

После недолгого совещания и обмена мнениями, мы единогласно приняли пойти сразу к «решале» и Люда тут же, не откладывая, созвонилась с Татьяной, которая работает мужским мастером в ее салоне.

— Привет, Тань. От клиента не отвлекаю? Отлично! — восклицает после короткого молчания, когда та, очевидно, отвечает, что не отвлекает. — Я-то, конечно, по делу, но не по работе. Расслабься, — Людка широко улыбается, и я тоже, автоматически. — Слушай, помнишь, ты говорила про крутого мужика, который помогал твоей подруге с похищенным ребенком?

Я в шоке ширю глаза — похищение ребенка? Такое бывает в наше время?!

Люда прикрывает глаза в очевидном «да».

— Можешь дать контакт? Моей подруге тоже нужна помощь подобного характера.

Смотрю на нее укоризненно — сравнила…

Но она вдруг весело смеется, как над очень смешной шуткой:

— Нет, ребенка не украли, к счастью, — стреляет в меня глазами и, видимо, вспомнив мои недавние жалобы на Алису, добавляет: — Или к сожалению… А вот мужа, возможно, увели.

Я моргаю.

Что?..

Такой вольный «перевод» моих проблем меня, мягко говоря, обескураживает, и даже обижает.

— Можешь нас с ним свести?

Люда слушает ответ Татьяны, и выражение ее лица меняется на глазах — веселость постепенно угасает, улыбка стекает и губы складываются в скорбную линию.

— Поняла. Спасибо, Тань, — тянет разочарованно. — Тогда если что — маякни.

Она заканчивает разговор, убирает телефон и смотрит на меня с легким сожалением.

— Экскюзе муа, монами, — протяжно вздыхает, — тяжелую артиллерию пока придется отложить — Танин специалист широкого профиля сейчас недоступен.

Я морщу лоб.

— Почему?

— Причина уважительная, — подруга пожимает плечами. — Он женился. Сейчас в послесвадебном путешествии.

— В каком… путешествии? — переспрашиваю, потому что слышу такую формулировку впервые.

— Ну, медовый месяц у человека.

— Почему не просто свадебное? Откуда эта приставка «после»? — не отстаю я, но это я так пытаюсь бороться с разочарованием.

Переключаю внимание на что-то другое. Если детектив — или как там его, решала — недоступен, мне придется выдумывать что-то другое. И побыстрее — пока я не узнаю, верен ли мне муж, не подпущу Андрея к себе в постели. А это непросто сделать, не вызывая подозрений. В Калиниграде меня спасло то, что мы спали в гостиной у сватов — о том, что мы остановимся в отеле, они и слышать не хотели, — вместе с Алисой. Дома же у меня такой отмазки нет.