Своими постоянными появлениями она добивается одного — вовлекает меня в процесс своих сборов. Пассивно. Но я никак не реагирую. Не мешаю, не вмешиваюсь. Просто смотрю, как мой ребенок, с которым я прожила шестнадцать лет, методично пакует свою жизнь в чемоданы.

И мысленно недоумеваю, зачем эта демонстрация. Она могла все сделать тише. Без меня.

Могла даже ничего мне не говорить. Последнее время она ничем со мной особо не делилась, почти все, связанное с ней, я узнавала последней. И сейчас могла уйти по-тихому, сделав мне даже больнее. Я бы искала ее, переживала, связывалась с отцом…

Или она делает это так явно, потому что хочет, чтобы я отговаривала ее?

Но я уже обещала себе, что не буду. Она зря старается.

А я зря после ее заявления в паркинге пошла домой. Лучше бы высадила ее и уехала. К Людке, к Яшкину — куда угодно. Мы бы обе сэкономили себе немало нервных клеток.

А потом я слышу ее голос. Но она обращается не ко мне, к отцу.

— Пап, привет… Слушай, можешь меня забрать? Я вещи собрала… Да, сейчас…

Я замираю. Ведь точно знаю от Яшкина, что наш сюрприз удался, а значит, у мужа задница должна быть в дыму. Ему некогда подрываться на капризы дочери.

И так и есть. После паузы голос Алисы звучит уже не так бодро:

— Ну если не сейчас, то когда приедешь?.. Ну ты же обещал! Я… — срывается она на крик и тут же осекается — если Андрей занят, он точно не будет манерничать ни с кем.

Даже с Алисой.

Больше я не слышу, что она говорит, но вскоре входная дверь все-таки хлопает.

А выйдя из кухни, я вижу стоящие в прихожей одинокие чемоданы.

И я не понимаю, что это значит — она передумала уезжать? Или ушла без вещей?..

Невоструев

Я стою в своем же офисе, но ощущаю себя здесь чужим. Эти террористы в форме и с видом, будто они — закон во плоти, шарятся по моему клубу, как у себя дома. Глаза цепкие, сканирующие, ничего не упускают. Старательно ищут, за что еще меня повесить. Как будто того, что уже нарыли, им мало.

Не знаю, сколько времени они уже тут, но чувствую, что мой день идет под откос стремительнее, чем истребитель в свободном пике.

С силой стискиваю челюсти, чтобы сдержать рвущийся наружу трехэтажный мат, и вздрагиваю, когда сзади раздается услужливое:

— Может, вам кофе принести?

Повернувшись, в упор смотрю на заглянувшую Эльвиру, не веря, что в момент, когда нас прессуют, она заявилась с этим дурацким предложением.

— Нет, спасибо, — отказываются инспекторы.

— Не надо, — отрезаю я.

— А журнал ознакомления сотрудников с инструкциями по мерам пожарной безопасности с подписями уже нашли?

— Д-да, — таращась на меня, хлопает она глазами.

— Так принеси, — сквозь зубы прошу я с нажимом, надеясь, что они уже готовы.

Как и акты проверки и обслуживания систем противопожарной защиты, которые прямо сейчас подделывают в бухгалтерии, а в тренерской дорисовывают планы эвакуации.

Эльвира уходит. Точнее, испуганно пятится, будто только сейчас осознала неуместность своего появления.

Отворачиваюсь, чтобы не видеть — у меня и без того в груди нарастает зуд, злость ищет выход. Когда она, довольная, возвращается с журналом, в котором еще наверняка чернила не высохли, инспекторы садятся его изучать, а я пользуюсь моментом и выхожу в коридор, чтобы позвонить.

Открыв журнал вызовов, жму на последний номер в списке, не уверенный, что он захочет со мной говорить. После третьего гудка уже думаю сбросить, но тут происходит соединение.

— Сан Саныч, — с облегчением выдыхаю.

— Андрей, — следует сухой ответ.

После того, как послал его, особого радушия я и не ждал. Ответил — уже спасибо.

— Сан Саныч, ко мне пришли двое — Грачев и Крупин. Ты никого из них не знаешь? Как у них с договороспособностью? Может, с кем-то можно… ну, по-человечески?

Он даже не берет паузу, чтобы подумать, отвечает сразу:

— Я бы не рекомендовал тебе предлагать. Их двое, а это всегда риск, что кто-то стукнет.

— Конечно, риск. Но у меня, что, есть выбор? — самообладание меня подводит. — Я сейчас всыплюсь по полной — у меня полный трындец в бумагах и не только. Они уже такого нарыли, Саныч, ты не представляешь.

— Представляю, — обрывает он. — Но данный совет — это максимум, что я могу для тебя сделать. И не звони больше сегодня.

Психанув, нажимаю «отбой», но там и так уже гудки — он бросил первым. Смотрю на экран — отлично. Похоже, этот цирк мне не остановить даже за деньги.

Ну почему именно сейчас, а?!

У меня сжимается челюсть. Я иду в холл и прохожу пару раз вдоль ресепшена, будто это может помочь или натолкнуть на удачную мысль. Нет, не помогает. Ну где Валера с чертовой вентиляционной схемой? Уж она-то должна где-то быть! Мне бы показать им еще хоть что-то!

Эльвира тоже трется у стойки, путается под ногами, лихорадочно роясь в тумбах и шкафчиках, явно не понимая, что ищет.

«Она вообще хоть что-нибудь понимает?» — эта мысль сама собой прорастает в голове.

— Вот какой-то акт... по устранению нарушений… может, подойдет?

— Это за двадцатый год, — хладнокровно замечаю, — Эльвира, включи мозги. Мне нужны сертификаты и паспорта на противопожарное оборудование.

— Но я не знаю, где это лежит, Андрей, я ведь только…

— А если не знаешь, — говорю я негромко, но с нажимом. — Иди лучше в кабинет. Не мельтеши.

Она хочет что-то возразить, но я жестом затыкаю ей рот, потому что в холле появляется Грачев.

— Какие-то вопросы? — спрашиваю, а внутри все противно сжимается и в голове всплывает «хоть бы нет».

Он не отвечает мне, а смотрит на входную дверь. Я тоже оборачиваюсь и вижу, как прямо на меня идет Алиса. И выражение ее лица со вздернутым носом ничего хорошего мне не сулит. Подбородок чуть задран, глаза сверкают.

Что за...

Раздражение поднимается в груди — не хватало еще и ее капризов. Нашла время…

— Ты обещал, папа, — говорит она без вступлений, не обращая внимания на то, что я в холле не один. — Обещал, что я смогу жить с тобой. Что, когда разведетесь, я перееду к тебе!

— Алиса... Я сейчас немного занят, — я развожу руками, жестом показывая на инспектора, застывшего в проходе. — Поговорим позже, хорошо?

— Нет, не хорошо! — не принимает она мою отговорку. — Ты говорил, что я — самая важная в твоей жизни. Обещал, что заберешь меня сегодня же. Я собрала вещи, а ты…

— Алиса, — пресекаю я ее претензии, повышая голос.

Инспектор переводит взгляд на меня. Клиент, вошедший следом за Алисой, тоже косится. Сотрудница на ресепшн делает вид, что увлеченно смотрит в компьютер. Я чувствую взгляд каждого из них на себе.

Не желая больше развлекать зрителей, хватаю дочь под локоть.

— Пойдем в кабинет. Там поговорим.

Тащу ее за собой, держа мертвой хваткой, несмотря на несильное, но сопротивление. По пути передумываю тащить ее до кабинета — это через тренажерный зал, там зрителей еще больше, — и вталкиваю в подсобку. Обычная комнатка для хранения уборочного инвентаря, крохотная, со швабрами в углу и стойким запахом хлорки.

— Ты что творишь, Алис? — рвется из меня. — Почему ты не можешь подождать, когда я прошу? Неужели не видишь, что я занят?!

— Потому что мне плевать! — выкрикивает она, и голос ее звенит. — Если тебе плевать на меня, почему я должна с тобой считаться? Мы договорились, ты дал мне слово, а сам сливаешься!

— Я не сливаюсь! — мой голос тоже взлетает к потолку. — Я помню, что обещал, и попросил тебя подождать. Просто подождать. Отложить переезд хотя бы до завтра. Но ты явилась сюда и орешь на меня при всех…

— Я уже сказала матери, — перебивает она, — что уезжаю к тебе. И собрала вещи. Как я могу теперь остаться?

Я шумно выдыхаю, пытаясь успокоиться.

— Неважно, что ты ей сказала. Ты у себя дома и можешь остаться, сколько захочешь. Тебе не нужно ее разрешение. Я тут разрываюсь. У меня пожарная проверка, инспекторы ходят, разнюхивают, и мне сейчас не до тебя.