Я провожу ладонью по лицу. Словно пытаюсь стереть все, что чувствую. Но не получается. Пальцы противно дрожат.

— А давить буду я? — спрашиваю тихо.

— Нет, конечно. Это наша работа, — Алексей улыбается.

Впервые за время этого разговора. Но почему-то это не успокаивает, а наоборот — пугает еще сильнее.

Я откидываюсь назад, чувствуя, как еще сильнее и быстрее забилось сердце. Оно не стучит, оно тарабанит в грудной клетке. Громко и угрожающе.

— А если Андрей узнает?

— Обязательно узнает. Но шум поднимать не станет. Ведь если он начнет копать — утонет первым.

— Я не об этом. А о том, что он может помешать…

Яшкин отвечает, не дослушав вопрос:

— Если все пойдет по плану, деньги уже будут за пределами его досягаемости.

— А в недосягаемости — это где?

Мозг наконец-то очухался от легкой контузии и начал генерировать правильные вопросы.

— Только не на вашем счете, иначе вы, по сути, восстановите статус-кво, и при разводе деньги придется разделить с мужем.

— Не только поэтому, — возражаю я. — Но и потому, что перевод крупной суммы частному лицу вызовет подозрение у банка, и он заблокирует перевод до выяснений. А потом и у налоговой. И, решив отомстить мужу, я подставлюсь сама.

Яшкин вновь улыбается. На этот раз я вижу в его улыбке одобрение.

— Поэтому мы такой вариант вывода денег со счетов Ирэны и не предлагаем. Будем выводить по своим каналам. В детали, простите, посвятить вас не могу.

Он замолкает, давая мне переварить. Не смотрит на меня, не давит. Просто ждет.

Я медленно вдыхаю. Мои мысли бегают по кругу.

Вывести деньги — это ведь даже не месть. Это самозащита и возврат украденного. У меня и девочек.

И даже если это все похоже на шпионский триллер, разве я не имею права хотя бы попытаться? Андрей выстраивал эту схему много месяцев за моей спиной. Разве я обязана теперь быть благородной?

Это мой единственный реальный шанс, если не выиграть, то хотя бы не проиграть все подчистую.

Но другой голос в моей голове спорит с первым. Заставляя подумать о том, что, если я соглашусь, пути назад уже не будет.

Я опускаю глаза. И вдруг понимаю, что решение у меня уже есть.

Я просто должна его озвучить.

Себе и Яшкину.

Но я молчу. Молчание затягивается. И он все же спрашивает, глядя на меня в упор:

— Ну, что вы решили, Ксения?

Я медлю еще мгновение, слыша, как гудит кровь в ушах, и ощущая, как неприятно липнет к спине легкая блузка. Осознаю, как ломит от напряжения пальцы, сцепленные в замок.

Это решение такое простое и одновременно такое сложное. Готова ли я забыть, перечеркнуть все то, что было у меня с Андреем двадцать лет, и поступить с ним самым жестким способом? И согласна ли, напротив, наплевать на то, как он повел себя после того, как я узнала про его измену, и отступить без борьбы?

Как по заказу, память услужливо подкидывает вспышками сцены того, как подло поступал со мной Андрей.

Как холодно и равнодушно он врал мне в глаза.

Как обвинял меня во всем.

Как подставил Алису, заставив ее задержать меня вне дома, чтобы я думала, что дочь тоже предала меня.

Как передал управление клубом — моим клубом! — своей дрянной Элечке.

Как угрожал, запугивал меня, мелко и мерзко пакостил…

И я окончательно понимаю — вторую щеку я точно не подставлю. Ничего ему не прощу. И не спущу.

Я ударю туда, откуда он не ждет, и где ему будет больнее всего — заберу все, что он пытался спрятать от меня.

Машинально выпрямившись на стуле, словно скидывая с себя все лишние мысли и страхи, встречаюсь глазами с Яшкиным.

— Третий вариант, — произношу твердо. — Давайте сделаем это.

Он опускает взгляд и тут же вновь смотрит на меня. Это выглядит как кивок.

— Хорошо, — коротко говорит он и тут же переходит в деловой тон. — Тогда дальше действуем так.

Он достает папку, которую я раньше даже не заметила у него под рукой, открывает ее и выкладывает на стол сложенный лист.

— Здесь краткий план, — объясняет он. — Что, как и в какой последовательности будет происходить. От вас почти ничего не требуется, мы все берем на себя. Просто вы должны знать все наши шаги. Я буду держать вас в курсе.

Я киваю, беря план в руки. Я не открываю его, прочту позже.

— Вы сказали «почти». Что-то все же нужно? — спрашиваю пересохшими от волнения губами.

— Лишь уточнить пару моментов. Некоторые вещи без вас не решить. О них написано в плане. Вы прочтете и подумаете, а я позвоню позже.

— Хорошо, — легко соглашаюсь и все же решаюсь: — Можно вопрос?

— Конечно.

— Этот план… Вы его подготовили заранее. Как вы узнали, какой из трех предложенных вами путей я выберу?

И вновь эта уверенная полуулыбка скользит по губам.

— Я готовился к встрече, — отвечает спокойно и кладет руку поверх папки, из которой достал мой листок.

Приглядевшись, вижу, что папок в стопке не одна, а три.

— И подготовил план действий под все варианты. Что бы вы ни выбрали, не застали бы меня врасплох.

Как все просто… И продуманно.

Яшкин берет папки со стола и поднимается, чтобы убрать их в сейф в стене.

— И еще кое-что, — обернувшись, смотрит на меня. — Проверка в клуб заявится в ближайшие дни.

Я не сразу понимаю, о чем он — почти забыла о своей просьбе.

— Чтобы вашему мужу было чем заняться, — продолжает он с легкой усмешкой. — Пусть забудет на время об Ирэне и не мешается у нас под ногами.

Я впервые за долгое время улыбаюсь — как тонко. Такая подготовка вызывает лишь восхищение.

А Андрей пусть побегает, пусть потушит свои «пожары».

Когда выхожу от Яшкина, двигаюсь словно на автопилоте. Голова не соображает, но ноги сами находят дорогу к машине.

Сев за руль, завожу двигатель. Машина легко откликается, я стартую и медленно двигаюсь по вечернему городу, мыслями вновь возвращаясь к принятому решению.

Не потому, что жалею, нет. Я боюсь, что пожалею потом. Не поторопилась ли я с выбором? Может, нужно было взять паузу и все обдумать? Хотя бы до утра. Еще раз — еще сто сорок восемь раз — все взвесить и просчитать.

До дома остается всего один перекресток, когда голосовой помощник оживает, заполнив салон металлическим голосом:

— Вам поступило новое сообщение от контакта «Анечка». Хотите прослушать?

Я, не задумываясь, нажимаю кнопку на руле, и он зачитывает без интонации и с неверными ударениями:

«Мамуль, мы с Алисой уже едем домой. Без тебя не то, и мы съели только по салату».

Она не успевает договорить, как сердце болезненно сжимается — зациклившись на сделанном выборе, я совсем забыла, что мне ведь еще предстоит смотреть в глаза девочкам и отвечать на их вопросы.

Я обещала, что все расскажу потом. Но о встрече с Яшкиным я им рассказать не могу. Неужели придется врать им в лицо?..

Загнав машину в паркинг, на автомате глушу двигатель, но не выхожу.

Просто сижу, слепо уставившись на машину, стоящую на месте напротив.

Не хочу идти домой. Не хочу, потому что не уверена, что смогу сейчас войти в дом и не выдать себя, своих метаний и сомнений.

Даже если они не станут задавать мне вопросов, Аня сразу почувствует, что со мной что-то не так.

И обязательно спросит, что случилось, почему я прячу глаза и веду себя не как обычно.

И я не хочу врать ей. Но и сказать правду не могу. И не только потому, что нельзя — никто не должен ни о чем знать, но и потому, что не уверена, что Аня одобрит мои действия.

Я и сама бы их не одобрила.

В другое время…

Сейчас я знаю — я все делаю правильно.

Глубоко вдохнув, медленно выдыхаю и, подняв голову, смотрю на себя в зеркало.

Выгляжу как обычно. Ну, может, чуть бледнее, чем обычно. И чуть ярче тени под глазами.

Ничего такого, что не скрыть улыбкой и болтовней. Ладно, справлюсь.

Открыв дверцу машины, выхожу в прохладный полумрак паркинга и замираю, когда в спину мне прилетает: