Я смотрю на нее, ее вызывающую улыбку, и в груди нарастает усталость, такая, что тяжело дышать. Я больше не хочу спорить, не хочу ничего ей доказывать. Главное, что сама я знаю, как все было — и она свое участие в обмане даже не отрицает. Не говорит, что отец не подговаривал ее мне звонить.

— Уйди, Алиса, — прошу тихо. — Уйди сейчас же. Иначе я скажу то, о чем потом буду жалеть. Я не хочу с тобой говорить. И видеть тебя.

Она открывает рот, будто хочет что-то сказать, но потом захлопывает его, передумав.

— Я тоже не хочу. И не заходи ко мне!

И она резко срывается с места, а через несколько секунд громко хлопает ее дверь.

Я без сил опускаюсь на диван. Откидываю голову на спинку, закрываю глаза.

Как бы ни строила я из себя супергероиню, предательство дочери ранит. Ранит очень сильно. У меня в груди огромная пробоина, из которой толчками выплескиваются последние силы.

А сил мне нужно много — чтобы держаться. Чтобы просто прожить сегодняшний вечер.

Чтобы не рассыпаться при ней.

При дочери, которую мне предстоит заново понять. Или принять. Или… отпустить.

Наверное, придется отпустить.

Если она готова идти даже на подлости ради своего отца, то зачем мне вставать между ними? Зачем бороться за нее? Бороться против нее же самой…

Уже сейчас она показывает, на чьей она стороне, преданно и всецело, бескомпромиссно, так стоит ли пытаться перетянуть ее на свою сторону? Зачем мне такой ненадежный союзник?

Чтобы она снова подставила меня?

Еще раз я этого просто не переживу. Лучше сразу поставить в этом точку.

Я умываю руки. Надеюсь, Элечка готова к роли мачехи трудного подростка.

Наутро просыпаюсь рано, даже слишком, учитывая, что уснула почти под утро, но как ни стараюсь призвать ускользнувший сон, он больше не идет.

И понятно почему — предательство Алисы не отпускает, неподъемной тяжестью давит на грудь и не дает не то что спать, но даже нормально дышать. Я мучилась весь вчерашний вечер и полночи, гоняя мысли «за что?» и «почему?», но так и не нашла ответов, и эти же вопросы не дают мне покоя и утром.

Лежу, таращась в стену перед собой и в потолок, прокручивая в голове случившееся и ее злые слова.

— Я тоже не хочу говорить с тобой. И не заходи ко мне!

Я выполнила ее просьбу, ни разу к ней не зашла. И сама она тоже из своей комнаты почти не выходила. Лишь совершила пару набегов в туалет и на кухню.

Когда я вспоминаю все, что было вчера, даже мерзкие поступки Невоструева меркнут перед вероломной подлостью дочери. От него еще можно было этого ожидать — с ним я хотя бы развожусь, а с ней нет. Но, быть может, это она со мной разводится…

Тяжело вздыхая, ворочаюсь на кровати, стремясь найти более удобное положение — вставать пока не хочу. Потому что не хочу пересекаться с дочерью, не хочу видеть ее обиженное или обвиняющее выражение. Жду, когда она соберется и уйдет в школу.

Но время идет, а в комнате Алисы по-прежнему подозрительно тихо. Слишком тихо, что означает, что она еще не встала или что ее там, вообще, нет. Уйти в такую рань она вряд ли могла, но проверять не пойду — не желаю ни проявлять заботу, ни нарываться на скандал. Их мне уже достаточно.

Чтобы отвлечься и потянуть время, перекидываюсь парой сообщений с Людмилой — подруга, конечно же, интересуется, как я. Как прошел разговор с Алисой.

«Хреново», отвечаю ей честно.

«Не призналась?»

«Нет. Делает вид, что была не в курсе, и говорит, что я это придумала».

«Борзеет девочка» заключает Русланова, я отвечаю реакцией «сто процентов» и откладываю телефон — хватить валяться.

Поднимаюсь с постели и делаю простейшую зарядку — растягиваюсь, наклоняюсь, кручу корпусом, разминаю шею и плечи, потом на две минуты застываю в планке на локтях. А когда выпрямляюсь, решаю, что дала дочери достаточно времени — если она не планирует вставать и собираться в школу, теперь моя очередь. И претензии по поводу занятой ванной не принимаются!

Воду делаю горячую, почти обжигающую, но это мой способ взбодриться — с ледяным душем я не очень дружу. Энергичные растирания полотенцем — и я почти бодрячок.

Иду на кухню и делаю себе кофе. Но один глоток и выливаю в раковину — безвкусный. Может, потому что слишком горячий — обжигает язык, не давая почувствовать вкус. А, может потому, что все еще ничего не хочу, и рецепторы отказываются адекватно реагировать.

Смотрю на часы — в принципе, уже можно ехать. У меня с утра встреча с рекомендованным Яшкиным адвокатом — их фирма плотно сотрудничает с ним по разным вопросам, и бракоразводным делам в том числе. Очевидно, не я одна прибегаю к услугам таких специалистов в борьбе с мужем, и это нездоровая тенденция.

Встреча заняла даже меньше времени, чем я думала. Мы довольно быстро обсудили все ключевые вопросы и тут же, при мне, составили проект иска на основании озвученных мной требований и ожиданий. Это было нетрудно — я точно знаю, чего хочу.

Запнулась я только на одном пункте — местожительстве несовершеннолетнего, то есть Алисы.

Еще позавчера я знала ответ — он был категоричен: она останется жить со мной, а сегодня я засомневалась. Но сомневаться себе не позволила — вчера дочь сделала свой окончательный выбор, я его принимаю.

— С отцом, — ответила твердо.

Домой возвращаюсь немного уставшей — сказывается бессонная ночь и эмоциональная тяжесть и послевкусие от встречи. Мой развод здесь и сейчас становится реальностью. Процесс запущен, и его не остановить.

Я действительно развожусь с Андреем. После двадцати трех лет совместной и счастливой — как я думала — жизни. Жаль, мой муж считал иначе...

Зайдя в квартиру, скидываю туфли и, ставя их на обувную полку, отмечаю, что кеды Алисы, в которых она обычно ходит в школу, стоят на месте. Поднимаю взгляд на вешалку — дутый жилет с капюшоном тоже.

Значит, в школу она так и не ушла…

Так и есть — замерев в прихожей, я слышу музыку из ее комнаты. Прогуляла. Сто процентов.

Первый порыв — пойти, предъявить, спросить, чем она вообще думает, — и я даже поддаюсь ему, иду решительным шагом к ее комнате, но оказавшись под дверью, останавливаю себя. Мне следует отвыкать ее воспитывать — она уже не маленькая и должна понимать, что можно, а что нельзя. Да и отдаю себе отчет: она меня сейчас и не послушает. Будет лишь еще одна ненужная ссора, еще куча взаимных обвинений и упреков — зачем мне это?!

Адекватного ответа от нее все равно не добьюсь.

Напоминаю себе, что скоро она перестанет быть моей проблемой — это она так решила, не я, — и отворачиваюсь, чтобы уйти, но в этот момент слышу за дверью рингтон ее телефона.

— Да, Алис. Чего ты хотела? — раздается чуть нетерпеливый и оттого кажущийся грубым голос мужа — Алиса ответила ему по громкой связи.

Услышав голос Невоструева, я остаюсь стоять под дверью.

Говорю себе, что так неправильно, что подслушивать нехорошо, но ноги словно приросли к полу.

— Ты обманул меня! — неожиданно накидывается на него Алиса с обвинениями. — Ты подставил меня, папа!

— Ты подставил меня, папа! — она почти кричит.

Мои брови хмурятся сами собой — я не понимаю, как и когда он ее обманул. Обещал забрать к себе, но не забрал?

Обещал какие-то плюшки за ее предательство — деньги, — но не прислал?..

Что мог сделать Андрей, чтобы Алиса так сорвалась на него? Она же его боготворит. Он для нее непогрешимое божество, она прощает ему все. И вдруг такой срыв.

Видимо, Невоструев тоже не понимает, потому что спрашивает:

— О чем ты, Алиса? Когда я тебя обманывал?

— Вчера! — звенит напряжением ее голос. — Ты просил меня задержать мать, сказал, что тебе просто нужно забрать какие-то важные документы, и ты не хочешь с ней пересекаться, чтобы зря не ссориться. А сам в это время поменял код замка, чтобы не пускать ее домой!