У меня было опасение, что он спохватится позже и попробует сделать что-то на слушании — возразить или заявить, что подписал под давлением, поэтому шла я сюда с нелегким сердцем, но он даже не явился.

За него все сделал его адвокат.

Да, в принципе, его присутствие и не требовалось. Как и мое.

Но если я была заинтересована лично убедиться, что все пройдет так, как должно, ему это было ни к чему. Он подписал свою капитуляцию. А лишний раз видеться со мной — с той, кто переиграла его и морально унизила, если не уничтожила — такая себе радость...

Да и некогда ему по судам расхаживать — нужно расхлебывать ту кашу, которую он заварил. Задумав оставить ни с чем меня, он сам себя загнал в долги и убытки. Верно говорят — не рой другому яму…

Он рассчитывал после развода зажить даже лучше, чем в браке со мной — на все деньги и с молодой любовницей. А в итоге сам себя перехитрил…

Даже интересно, как скоро кинет его Эльвира, узнав, что он больше не преуспевающий бизнесмен, не завидный жених, а практически банкрот. Что-то не верится, что она останется с ним в несчастье и в бедности, станет опорой и помощницей — боевой подругой. Какой всегда была для него я.

«Ты будешь стрелять, я подавать патроны» — точно не про нее.

Я усмехаюсь, подумав об этом. Без злорадства. Просто констатирую — каждый получил по заслугам. За что боролся…

А я рада, что справедливость восторжествовала. Именно справедливость. Она куда приятнее отмщения.

Сбегаю вниз по ступенькам быстро и легко, как будто мне не сорок с хвостиком и за плечами нет многолетнего брака, судьболомного предательства и тяжелого развода. Сейчас я чувствую себя окрыленной и свободной.

Подойдя к машине, нажимаю на брелок, и «Рендж» радостно приветствует меня коротким сигналом и морганием фар.

Дергаю за ручку открывания двери, и в тот же миг за спиной раздается высокий с визгливыми нотками женский голос:

— Не так быстро, дамочка.

Уверенная, что эта фраза не может быть адресована мне, я все же поворачиваю голову в сторону звука, и глаза мои невольно ширятся, потому что вижу перед собой Эльвиру — голос этот принадлежит ей.

В обтягивающих леггинсах и короткой шубке, с перекошенным от злости лицом она буквально несется ко мне по тротуару. Капюшон с нее упал, волосы растрепались, рот искривлен, а глаза метают молнии. Выглядит она странно, мне даже на секунду кажется, что она не совсем трезва.

— Ты! — истерично указывает на меня пальцем. — Ты все испортила, все разрушила, и теперь хочешь просто уехать?

— Да, я хочу уехать, — спокойно отвечаю. — Мои дела здесь закончены.

— Но я с тобой не закончила! — снова взвизгивает она. — Ты думаешь, что можешь поступить так с нами и выйти сухой из воды?!

— С вами? — переспрашиваю я, изображая полное непонимание бреда, который она несет. — Вы что-то путаете. Лично с Вами у меня никаких дел нет.

Она тушуется на пару мгновений, как будто забыла, что хотела сказать, но быстро приходит в себя и снова кидается в атаку:

— Ты обобрала Андрея! Подставила его, высосала из клубов все до последней копейки и бросила одного. Оставила разбираться с долгами, с кредитами, с поставщиками…

Я не двигаюсь. Спокойно смотрю ей в лицо, жду, пока она выговорится. Прохожие оборачиваются на нас, косятся, но мне все равно — пусть слушают. Мне стыдиться нечего. Это не я истерю на всю улицу.

— Ты все забрала у нас! — визжит она. — Деньги! Квартиру! Даже машину! Нам ничего не осталось. Как мы должны разбираться со всем этим наследством?

Квартиру и машину? Это он ей наговорил? Чтобы казаться еще большей жертвой в ее глазах или чтобы она ни на что не претендовала?..

— Девушка, — отвечаю тихо, без эмоций и нарочито вежливо, на «вы», подчеркивая пропасть между нами, — у вас я ничего не забирала. Это во-первых. Во-вторых, со своими претензиями идите, пожалуйста, к Андрею. Если его кто и обобрал, то он сам. Я здесь совершенно ни при чем.

— Ни при чем?! — взвивается она. — Я знаю, что это ты наслала на нас пожарную проверку, и ты заставила его подписать отказ от всего имущества, кроме фирмы, которая вся в убытках. А теперь заявляешь, что он сам виноват? Ты не думаешь ни о ком, кроме себя!

Я усмехаюсь, слушая эти незамутненные речи.

— Действительно, эгоистка. Уж вы-то, конечно, исключительно обо мне думали, когда положили глаз на моего мужа и залезли к нему в постель. Похвальное человеколюбие.

Она резко вспыхивает и отшатывается, словно я ее ударила. И молчит, приоткрыв рот, как рыба, и так же по-рыбьи хлопая глазами. Но вновь достаточно быстро справляется с собой и продолжает, но уже не нападает, а уговаривает:

— Вы должны помочь ему, Ксения, разобраться с долгами. Он же ваш муж, хоть и бывший. Вы не можете его бросить.

Теперь она тоже перешла на «вы».

— Запросто, — спокойно парирую. — Мы официально в разводе, больше я Андрею ничего не должна. Он теперь весь ваш, Элечка. Забирайте его и помогайте. Чем сможете.

— Вы не… — начинает она, но затыкается, потому что я не останавливаюсь:

— Хотите — восстановите вместе этот бизнес или начните новый, с нуля. А нет — бросайте его и ищите нового «спонсора». Думаю, найдется еще кто-нибудь, падкий на длинные ноги и отсутствие мозгов.

Я произношу это без агрессии, почти нежно. Не потому, что хочу унизить — просто ставлю точку.

И отворачиваюсь. С ней я тоже закончила.

Сев в машину, завожу двигатель, и салон сразу затопляет музыка. Жму на газ и выезжаю с парковки.

В зеркало заднего обзора вижу, что она все еще стоит на месте и смотрит мне вслед. Но мне ее не жаль.

Каждый из нас сам делает выбор. И платит по счетам.

Номер на экране я узнаю сразу. Хоть я удалила его из контактов в порыве клининга новой жизни от всего старого и ненужно, но я помню комбинацию цифр — за больше двадцати лет брака мне не раз и не два приходилось называть их кому-то или набирать по памяти.

Пальцы замирают над экраном, а сердце будто на секунду сбивается с ритма. Не от страха или волнения — скорее, от досады. Я не хочу говорить с ним и не хочу, чтобы он звонил.

Но завтра суд. Слушание по делу о том, с кем будет жить Алиса. И хоть я не сомневаюсь, что она выберет отца, не могу сейчас просто смахнуть этот вызов. Не могу не принять. А вдруг…

И только потом касаюсь пальцем зеленого кружка.

— Да, — отвечаю сухо, без притворной вежливости.

— Ксения, привет — голос чуть хрипит, будто он долго молчал или курил. — Нам надо встретиться.

— А мне не надо, — отзываюсь ровно. — Достаточно того, что мы встретимся завтра в суде. Или ты и туда не придешь, как на слушание по разделу?

— Нет, завтра я приду.

— Ну вот тогда и увидимся, — заключаю я и собираюсь повесить трубку, но он, видимо, считав это, быстро вставляет:

— Я не «увидеться» тебе предлагаю, Ксюша. Я поговорить хочу. Лично.

— А говорить с тобой, Андрей, мне и вовсе не о чем, — я не скрываю усталости в голосе — я действительно устала от него.

От его сюрпризов и телодвижений в мою сторону. Хватит. Не хочу больше.

— Даже о том, чтобы Алиса жила с тобой?

Повисает пауза, резкая, осязаемая. Как удар по тормозам. Моя рука сильнее сжимается вокруг телефона. Он знает, куда бить. И, как всегда, не стесняется, лупит со всей силы.

И голос спокойный, почти безэмоциональный, но от этого звучит даже страшнее.

— Говори.

— Не по телефону, — сразу встает он в позу, и я понимаю — он ничего не скажет, не добившись своего.

Либо я соглашаюсь, либо ничего не узнаю.

— Сбрось мне, где и когда, — принимаю я его условия игры.

Эта игра слишком важна для меня, чтобы я отказалась. Даже если это всего лишь уловка, замануха, я все равно не упущу этот шанс.

Он знает об этом. Поэтому так уверен.

Через двадцать минут я вхожу в маленькое кафе в нашем районе, куда раньше часто ходили вместе — девочки обожали его — тихое, неприметное, но с шикарным обслуживанием и вкусной едой.