И с бывшей женой, которая где-то там, на другом берегу этой клоаки, сидит с моими деньгами и потирает ручки.

И что самое паршивое — имеет на это право.

Я сам ей его дал. Протянул на блюдечке с голубой каемочкой.

— Поздравляю, Андрей, — бормочу своему перекошенному отражению в экране монитора. — Ты все про*рал. Сам себя перехитрил. Теперь живи с этим.

Ксения

— Ксения Андреевна, вы можете войти. Петр Валерьевич вас ждет, — сообщает секретарь скороговоркой, широко улыбаясь.

Я тоже не заставляю себя ждать, и быстро прохожу в кабинет рекомендованного Алексеем адвоката.

Сегодня у меня к нему непростой вопрос, и я не знаю, есть ли на него ответ. В смысле, тот, что меня устроит.

Я, вроде, не волнуюсь, но воздух внутри меня как будто вибрирует, все же выдавая некоторую нервозность. Но повод у меня есть.

Петр Валерьевич встречает меня спокойно — если его и удивило то, что я попросила о встрече, виду он не подает. Но у него было достаточно времени, чтобы справиться с удивлением.

— Здравствуйте, Ксения. Присаживайтесь. Слушаю вас.

Сажусь в кресло напротив и, не затягивая, объявляю, из-за чего пришла:

— Я хочу изменить свою позицию по иску о разделе имущества. Если это возможно.

— Хотите изменить что-то конкретное?

— Да. Я хочу отказаться от своих притязаний на долю в семейном бизнесе.

Пауза после моих слов была очень короткой, но все же она была.

— Могу я спросить о причине?

Этого вопроса я ждала и готова отвечать.

— Когда мы составляли заявление, у меня не было полной информации об истинном положении дел, а сейчас знаю больше и не хочу связывать себя с этой фирмой и с ее долгами.

Он коротко понимающе кивает и, так и не отвечая на мой вопрос, возможно ли что-то изменить в уже запущенном в производство иске, задает следующий вопрос.

— Это единственное изменение или есть другие пожелания?

— Есть.

— Тогда давайте пройдемся по всему списку имущества, изложенного в исковом.

Он встает и, взяв из шкафа бежевую папку из ряда таких же папок без единого опознавательного знака, возвращается с ней за стол. Я внимательно исследую взглядом папку — на ней никаких надписей — как он понимает, что она моя?.. Но приставать к нему с этим неудобно, и я напоминаю о предыдущем своем вопросе:

— Вы не ответили — мы можем изменить требования в исковом заявлении?

— Мы можем отозвать его, так как решение по нему еще не принято, и подать новый. Но это весь процесс начнется заново — пошлина, ожидание слушания и так далее. Есть более простой и юридически более безопасный способ — подписать с бывшим мужем досудебное мировое соглашение, которое потом предъявить судье.

— Думаете, это проще? — усмехаюсь я, представляя, как предложу это Невоструеву.

— В определенном смысле да. Но если муж откажется его подписать, тогда придется действовать по первому варианту. Но давайте сначала определимся с требованиями. Транспортные средства — «Рендж Ровер» и «Ауди»? — идет он по порядку.

— Этот пункт без изменений — моя машина мне, «Ауди мужа» — ему.

Я уже знаю, что он нашел свою тачку на ее законном месте и вновь ездит на ней — у меня все еще есть доступ к личному кабинету жителя нашего ЖК и ко всем камерам на доме и в паркинге.

— Квартира в сто шестьдесят квадратных метров? В иске обозначены по четверти доли вам и мужу.

— Я бы хотела, чтобы наши доли отошли нашим детям. И у них обеих было в собственности по половине квартиры. Так можно?

— Можно обозначить намерение оформить отчуждение своих долей в пользу детей сразу после раздела.

— Давайте обозначим, — киваю я.

Даже если Андрей не согласится, свою долю я в любом случае разделю между девочками — между обеими, не деля на ту, что поддерживает, и ту, что сама приняла решение уйти от меня.

Разделю, потому что сама все равно не смогу снова жить в этой квартире. Это больше не мое семейное гнездо, не моя крепость. Но это все еще дом для девочек, и пусть они сами решают, что с ним делать. А я уже попросила Оксану связаться с хозяевами квартиры, которую сейчас снимаю, и предложить им хорошую цену за то, чтобы выкупить ее у них. Надеюсь, они согласятся, и у меня тоже появится свой дом. Только мой.

— Денежные средства на вкладах и общих счетах, — продолжает Петр Валерьевич.

— Поровну, как заявлено. Остальное меня не интересует.

Этого достаточно. Для новой жизни большего и не нужно.

— Тогда я подготовлю проект соглашения и передам вашему мужу.

— Если его передадите вы, боюсь, он ничего не подпишет, — сдержанно улыбаюсь я, четко осознавая, что отказаться разделить со мной им же набранные долги Андрей может только под давлением.

Только при напоминании о том, что у меня есть на него. Но информация о мошеннических схемах мужа есть только у меня и Яшкина, Петр Валерьевич не в курсе темных делишек Невоструева и, конечно, я не собираюсь ему о них рассказывать.

Адвокат широко и очень уверенно улыбается:

— Я умею убеждать, Ксения. Доверьтесь мне.

И я доверяюсь, хотя червячок сомнения во мне все еще скребется. Но я стараюсь не думать об этом. Абстрагироваться от всех мыслей о Невоструеве, о разводе, о прошлой жизни, и сосредоточиться на себе.

На том, что важно мне самой.

В один из тихих вечеров, сидя на подоконнике в своей новой квартире и глядя на вечерний город, я составила список того, что хочу для себя. Мой собственный лайф-лист. И хоть в нем есть и сугубо философские пункты типа «Научиться заново доверять и быть счастливой», но есть и более приземленные — вроде отправиться на Ниагарский водопад и бразильский карнавал. И я уже записалась в визовый центр для получения канадской визы.

Одним из пунктов в этом моем маст-ду списке значится научиться самообороне, так что уже две недели я хожу на бокс.

Вот и сейчас, выйдя от адвоката, я прямиком отправляюсь на тренировку, где выкладываюсь полностью, не жалея себя. Луплю грушу с таким азартом, будто это не кожаный мешок, наполненный песком, а лицо Невоструева или его Эльвиры. После зала выползаю смертельно уставшая, но чертовски довольная собой. Сил хватает только на то, чтобы доползти до душа и потом сразу спать.

А утром — необычно поздним для меня — уже приходит сообщение от Петра Валерьевича:

«Соглашение ваш муж подписал. Слушание в суде послезавтра».

— До встречи, Ксения, — протягивает адвокат мне ладонь.

Я пожимаю ее:

— Спасибо, Петр Валерьевич, до свидания, — и иду на выход из здания районного суда.

Уходить совсем не спешу, останавливаюсь на крыльце, будто хочу растянуть момент своего триумфа, насладиться им подольше, и, запрокинув голову, вдыхаю свежий морозный воздух полной грудью.

Да, я чувствую себя безоговорочной победительницей. Я добилась всего, чего хотела. «Размазала» бывшего мужа, если говорить на его сленге. «Поимела» — если вспомнить дорогую подругу Людку, «нагнула» — на языке Алисы или просто взяла свое. Это уже на моем.

Я дышу и смакую этот момент.

Позади меня снова и снова хлопает дверь — одни выходят раздраженные, обсуждая между собой судью или адвоката, другие бубнят в телефон — они не обращают на меня внимания, а третьи выскакивают радостные, как и я, и мы улыбаемся друг другу, взаимно поздравляя.

По сути, повода радоваться именно сегодня у меня и нет — все свершилось в момент, когда Андрей подписал мой вариант соглашения, и на слушании все прошло быстро и гладко. Судья без лишних вопросов зафиксировала раздел так, как было нужно мне.

Я не знаю, что сказал Андрею адвокат при их личной встрече, что он так легко согласился на мои условия, даже не попытался выторговать ничего для себя, разделить ответственность за свои грехи со мной. Хотя, может, и пытался — я ведь не знаю, как прошел их разговор. Мне известен лишь результат, а не процесс. А жаль… Я бы хотела там присутствовать и посмотреть. Хоть и не думаю, что это было зрелищно — вряд ли Русских вгонял Невоструеву иголки под ногти или приковывал к батарее.