— Ну наконец-то вышла. Я уж думал, тебя из машины выкуривать придется.

Услышав голос, я даже не вздрагиваю — он уже не вызывает дрожи. Раздражение — да. Глухое отвращение тоже. И острую, всеобъемлющую досаду. Но точно не страх.

Медленно, не торопясь, оборачиваюсь. Вижу Андрея, стоящего между колоннами, разделяющими парковочные места, с руками в карманах и той наглой самоуверенной полуулыбкой, которую раньше я принимала за обаяние. Теперь же кажется, будто он когда-то давно примерил на себя маску человека, который считает, что контролирует все и всех, и сам в себя поверил.

И верит в это до сих пор.

— Ты поджидаешь меня здесь, в паркинге? — голос звучит чуть хрипло, но спокойно, без лишних эмоций.

Может, чуть удивленно, но это логично.

— А где еще тебя ловить? На звонки ты не отвечаешь, — отлипает он от столба.

— Ну и что тебе нужно, что ты так заморочился?

— А ты как думаешь? — подходя, отвечает он вопросом на вопрос.

Я его игру не поддерживаю, парируя:

— Я не думаю о тебе, Невоструев. Не льсти себе.

Он останавливается в шаге от меня.

— Я бы тоже хотел не думать о тебе. Но это трудно сделать, учитывая, что ты забрала мою тачку. Мое терпение не бесконечно, Ксюша.

Я дергаю уголком губ — Андрей, как всегда, с места в карьер сыплет угрозами.

Но на меня они, к счастью, не действуют.

— Ты все о том же? — усталость мне даже не приходится изображать — ну сколько можно мусолить одно и то же?.. — А я уж подумала, ты пришел, потому что хочешь увидеться с дочками. Ты вообще помнишь, что они у тебя есть? Или, разводясь со мной, ты решил, что освобождаешься и от них тоже?

Он на секунду отводит глаза. Но только на секунду.

— Не утрируй. Я в курсе, что они у нас есть, — бурчит, явно с неохотой возвращаясь к теме детей.

— Но вспоминаешь ты о них только, когда задумываешь какую-то подлость. Аня здесь уже неделю. Ты виделся с ней?

— Не меняй тему, Ксюша! — обрывает он, и я буквально слышу лязг металла в голосе. — Мои отношения с девочками тебя не касаются. Лучше перестань валять дурака и верни мне мою тачку, которую ты изуродовала в порыве ревности!

От этих яростно брошенных слов меня подкидывает.

— Ревности?!

— Да, — выплевывает он. — Ты не можешь простить мне, что я нашел свое счастье с другой женщиной. Ты бесишься, что я предпочитаю ее тебе!

Удар под ребра. Предсказуемый, и все равно больно. Как ножом по горлу моей подкошенной его изменой самооценки.

Я не подаю вида, что его слова тоже задели меня за живое, только чуть сильнее сжимаю ремень сумки.

— Почему же бешусь? — отвечаю ровно. — Я очень рада за тебя, Андрей. Ты нашел идеальную женщину — очень подходящую. Унылую декорацию к своему кризису среднего возраста: молодая, инициативная, не отягощенная интеллектом и моралью.

— А морали я уже наелся, — презрительно кривит он рот, силясь задеть меня побольнее. — Эля, в отличие от тебя, меня не пилит и не пытается перевоспитать, сломать под себя. Мне с ней легко.

— Легко? — эхом отражаю я и усмехаюсь. — Значит, с ней ты легко забудешь про мою, — подчеркиваю, — машину.

— Ты прекрасно знаешь, что это моя тачка. Я ее выбирал, я ее оплачивал и ездил на ней. А ты ее у меня угнала!

Мне хочется засмеяться, громко и горько. И высказать ему в лицо, что я уже в курсе, что он «угнал» у меня гораздо больше.

Мерзавец двадцать три года ел с моей руки, спал в моей постели, улыбался мне в лицо, а за спиной предавал и обворовывал. И меня, и наших дочерей.

Но, конечно же, я этого не скажу. Я сдержусь, потому что не имею права проболтаться сейчас. Нельзя дать ему понять, что я знаю про его махинации. Иначе все испорчу.

Если он что-то заподозрит, даже малейшее подозрение, тень сомнения — и он сразу заберет деньги у Салтыковой, Яшкин не успеет ничего сделать.

Я не должна поддаваться эмоциям, я должна быть умнее и дождаться лучшего момента. Момента, когда все будет уже решено и деньги будут в надежном месте. Вот тогда я и брошу ему в лицо, что это я переиграла его.

— Не вернешь машину, — не останавливается он, — тогда верни мне мои деньги, и я куплю себе новую.

— Даже если я верну тебе деньги, — отбиваю его заявление спокойно, — без моего согласия ты ничего купить не можешь.

— Я всегда все покупал без твоего согласия, — фыркает пренебрежительно, и у меня ощущение, будто меня ударили. — И сейчас ничего меня не остановит.

Это и есть настоящий Андрей. Настоящий, не выдуманный мной. Самодовольный, уверенный, что весь мир крутится вокруг него. И я столько лет не хотела этого видеть…

Как я могла думать, что этот человек любил меня? Любил ли когда-нибудь вообще? Сейчас он смотрит на меня как на врага, которого нужно прижать, сломить, заставить отступить.

— Раньше я не возражала, — говорю, выпрямившись. — Сейчас у меня есть год на то, чтобы оспорить любую твою сделку. Особенно теперь, когда исковое о разводе уже в суде. Мне доставит дикое удовольствие наблюдать, как приставы отбирают у тебя тачку. Еще одну…

На мгновение он замирает. Хмурится. Я вижу, как в его голове бегут сценарии. Он просчитывает, не блефую ли я. Неужели не знает про этот факт?

Видимо, нет. Или просто слишком самоуверен. Глупец.

— Зря ты это начала, Ксюша, — выдыхает он сдержанно. — Очень зря.

— Это ты начал, Андрей, я лишь включилась в навязанную тобой игру.

Он сдвигает челюсти, щека подергивается, как всегда, когда он злится, но не хочет показать этого. Молчит. А потом вдруг улыбается.

— Ты сдашься, Ксюша. Все равно сдашься. Как обычно.

Я прищуриваюсь.

— Не в этот раз, Андрей. Не в этот раз.

Он больше ничего не говорит. Просто отворачивается и уходит — его шаги гулко отдаются между бетонных стен, и каждый звучит, как выстрел. Я стою, не двигаясь, пока он не скрывается за углом.

И только потом позволяю себе выдохнуть.

Плечи подрагивают. Это... напряжение, гнев и что-то еще. Может быть, предвкушение.

Предвкушение его краха.

Невоструев

Закончив дела в клубе на Западе, я выхожу к ожидающему меня такси.

Это становится моей дурной привычкой. Первые дни после того, как Ксюша умыкнула у меня тачку, я забывал вызвать машину — выходил, как обычно, чтобы ехать на своей, и только на улице соображал, что я безлошадный. Приходилось подолгу ждать. И больше я не забываю.

Однако черта с два это означает, что я смирился!

Надо срочно решать, что делать с машиной, я достаточно ждал. А еще не мешало бы понять, чего добивается Ксюха.

Я был уверен, что она быстро сдастся, но жена оказалась крепким орешком…

Только я сажусь на заднее пассажирское, на котором не ездил уже забыл сколько лет, и мы трогаемся, как телефон в кармане пиджака оживает рингтоном. Эльвира.

Свожу брови к переносице — зачем она звонит? Знает же, где я и когда буду. Я говорил утром…

— Да, Эля. Что-то срочное? Я в такси, — сообщаю сразу, но она и не думала слушать.

— Андрей! — взвивается истеричными нотами ее голос. — У нас тут… тут пожарная инспекция!

В первый миг я ее не понимаю.

— Чего?..

— Инспекция! Пожарные пришли с проверкой! Тыкали в меня корочками, совали под нос какой-то акт… — она тараторит, почти захлебываясь воздухом. — Ведут себя нагло, разговаривают грубо, требуют какие-то журналы, какую-то документацию…

— Какая проверка? — перебиваю я невнятное словоблудие.

— Внеплановая! — она почти орет.

— Какая нахрен проверка, Эля?! — цежу я, теряя терпение. — Гони их в шею. Скажи, что у нас все в норме и все бумаги в порядке. Пусть идут других лохов разводить, а меня не надо.

Ничего, конечно, у меня не в порядке. Но я регулярно заношу кому нужно, чтобы вопросов мне не задавали, а бумагами с печатями снабжали регулярно. И этот человечек в инспекции не последний. Он бы не пустил ко мне проверку.