— А ты думал — Святой дух? — фыркаю.

— Ты… — начинает он и осекается.

Я заканчиваю за него.

— Ты, — возвращаю ему его интонацию, — недооценил меня, Невоструев. Теперь ты знаешь, на что способна самодостаточная и сильная женщина, когда такое дерьмо как ты, считает, что он выше нее и может изменять ей, унижать и обкрадывать. И это, поверь, еще не все мои заводские настройки.

Его губы дергаются. Он явно хочет что-то сказать, но я не даю.

— Не отстанешь от меня, и небо твое будет в клеточку. Это я тебе гарантирую.

Он смеется. Коротко, резко. Сухо.

— Не много ли ты на себя берешь, Ксюшенька? — еще пытается он хорохориться, но я вижу, что его пыл сильно подстух.

Я усмехаюсь.

— У меня был выбор, Андрей, как поступить с тобой — посадить лет на двадцать с конфискацией или просто лишить украденных денег. Только ради наших детей я выбрала второй вариант. Так что скажи спасибо, что ты не подследственный по уголовному делу. Но учти — я в любой момент могу передумать. И мало тебе не покажется.

Мы стоим друг напротив друга, как дуэлянты перед выстрелом. Только в наших обоймах не пули, а слова. И в счете явно веду я.

— А теперь мне пора. С заявлением, если оно реально нужно, разберешься сам. Как лучший в мире отец.

И я ухожу, стуча каблуками, к своей машине.

Подсознательно жду, что он кинется за мной, что не сдастся так просто, но шаги так и не раздаются — он меня не догоняет.

Я спокойно уезжаю.

Но не сомневаюсь — это еще не конец…

Невоструев

Бросив тачку у входа, влетаю в холл клуба так стремительно, что девчонка-администратор — имени не помню, они так часто меняются, что я перестал даже спрашивать — едва не роняет свой стаканчик с кофе. Она что-то лепечет мне вслед, но я не слышу — двери кабинета захлопываются за спиной глухо и тяжело, как крышка гроба.

Только сейчас замедляюсь и тяжелой поступью двигаюсь к окну. Прислоняюсь лбом к стеклу, чтобы охладить его — чувствую, что пылает. После чудовищно унизительного разговора с Ксенией я пылаю весь, с ног до головы. Меня рвет и взрывает, заставляя полыхать изнутри. Ксюха… Чертова Ксюха.

Она переиграла меня. Меня! В мою же игру и на моем поле.

Как она смогла узнать обо всем? Как смогла повернуть все против меня и оставить меня ни с чем?!

Уделала чисто. Красиво. Без права апелляции. Черт бы меня побрал, но часть меня восхищается этим. Не должна, но восхищается. Не могу не признать, как филигранно она разыграла свои козыри. Как по нотам.

И с угоном тачки, и с проверкой, и с Ирэной.

Я не чухнул до того, как стало поздно.

Отлипнув от окна, сажусь за стол, не снимая пиджака. Он тянет в плечах, мне жарко, но я сосредоточен на другом. В пальцах ощущаю остаточное тепло ее кожи — слишком легко я ее отпустил. Может, надо было держать сильнее? Еще чуть-чуть, и она бы дрогнула. Всегда дрожала раньше, если я начинал давить.

Так бывало нечасто, но бывало. И она не умела и не могла мне противостоять.

Сейчас — нет.

Сейчас она смотрит прямо в глаза и вырывается из моих рук, будто они для нее не больше, чем паучьи лапки.

Смех вырывается изо рта, хриплый и короткий — я не комар, а она не муха-цокотуха.

Злость накатывается волной, я сметаю со стола блокнот, бумага летит на пол. Хочу швырнуть что-нибудь потяжелее, но останавливаюсь — смысл? Кричать тоже передумываю — на кого? На себя? Или в пустоту?

Я еще в себе.

Надеюсь…

Позволяю себе лишь глухое рычание сквозь зубы, запрокинув голову на спинку кресла. Внутри — каша из ярости и обиды.

Она меня обставила.

Обвела вокруг пальца. И кто? Ксюня. Та влюбленная до одури девчонка, которой я когда-то под нос подсовывал открытки с сердечками и ключи от первого своего спортзала, считая, что делаю ей царский подарок, а она смотрела мне в рот и обожала.

А сегодня передо мной стояла хищница, и я сам ее таким сделал. Сам и получил тесак под ребра.

Медленно, через зубы, выдыхаю — ладони впиваются в дерево стола.

Раздавливаю в пальцах попавшую под руку ручку — пластик лопается с хрустом. Не глядя, кидаю обломки в мусорку. Дышать тяжело. Виски сдавливает тупая боль. В груди пусто, под ребрами тянет. В башке свербит один вопрос: что теперь со всем этим делать?

Сдаться?

Еще чего!

Вернуть свои деньги?

Хорошо бы, но как? Я понятия не имею, где она их спрятала. Точно не на свой счет в банке положила — это легко отследить и пришлось бы делить при разделе. Она не такая дура. А если и такая, то не дурак тот человек, что помогает ей. Знать бы, кто он…

Мстить ей?

Тоже не вариант. На любое мое действие в ее сторону она ответит немедленным раскрытием моих махинаций, и я тупо сяду. Она ясно дала понять, что шутить со мной не станет. Пожалела ради детей, но готова защищать себя и их.

Прессовать ее через них, через девочек?

Тогда она вовсе вцепится в меня смертельной хваткой и размажет по стенке.

Я слишком хорошо ее знаю, чтобы надеяться на милость. Эта женщина может любить до судорог, но и ненавидеть так же сильно.

Я ее предал, и для нее теперь ничто.

Нет. Я даже меньше.

Мне остается одно — принять все случившееся. Проглотить этот позор. Смириться. И разгребать то, что сам же и устроил…

Сжимаю кулак и со всей дури луплю им по столу. Удар получается мощнецким — канцы в органайзере подпрыгивают и вываливаются, папки скатываются на пол — удивительно, как столешницу не проломил.

Кто-то стучит в дверь.

Отрываю взгляд от своих рук. Не отвечаю, но дверь все равно открывается и в нее уверенной походкой, как к себе, входит Эльвира.

Быстро идет ко мне, цокая каблуками.

— Милый, ты где был?

— По делам ездил, — отвечаю хмуро.

Ее каблук наступает на что-то, она с недоумением смотрит вниз:

— А что это у тебя тут?

— Неловко повернулся, — отмахиваюсь я. — У тебя что-то срочное?

— У меня всегда срочное. Я без повода тебя не беспокою, — обиженно дует губы, но, к счастью, недолго. — Не знаю, что у тебя были за дела, но надеюсь, ты решал нашу проблему с деньгами.

— А у нас есть проблемы с деньгами? — переспрашиваю глухо, без особого интереса — если бы она знала о моих проблемах…

— Есть. Они кончились, — отвечает без тени смущения. — Вообще. Сегодня по графику платежей оплата аренды за филиалы, а платить нечем. Завтра последний день перечисления зарплаты.

Это меня не удивляет. Я же сам обесточивал фирму, выводя деньги огромными суммами. И беря все больше кредитов под операционку, чтобы при разводе делить с Ксюшей не только активы, но и долги.

Это был мой собственный план.

План-капкан…

В который угодил я сам.

— Были же деньги. Вчера, — вспоминаю отчет бухши.

— Платеж по кредиту закрыли, коммуналку тоже. Там долг висел за два месяца — юристы сказали, что договор предусматривает неустойку, так что мы все закрыли.

Молчу. Пальцы сжимаются в кулак.

— Новый кредит возьмем? — предлагает она уже спокойнее, будто обсуждает, куда вечером поедем ужинать.

Я не отвечаю.

Смотрю мимо нее в стену. В пустоту. В моей голове сейчас такая же.

— Андрей… — зовет она требовательно. — Скажи, что делать-то. Нужно что-то решать…

— Ничего не надо делать, — срываюсь я и вскакиваю. — И решать ничего не надо. Тебе надо убраться отсюда и дать мне подумать.

Ее глаза моментально темнеют. Губы сжимаются в узкую линию — задел ее гордость. Оказывается, она у нее есть.

Убивает меня взглядом, но ничего не говорит. Резко отходит, разворачивается, вылетает из кабинета, хлопнув дверью так, что поднятые ей и положенные на край стола канцелярские принадлежности вновь сваливаются.

А стук двери эхом звучит у меня в голове. Что ж. Символичненько.

Я в полном дерьме.

С загнивающим бизнесом.

С безголовой любовницей.

С дочерью, которая со мной почти не разговаривает.