Маньков молча перелистнул на самый первый снимок, где над перепиской был виден номер телефона. Галина Петровна посмотрела на него и сняла очки.

— Это Борин номер, — тихо сказала она. — Я его наизусть помню.

— А вот переводы, — объявил Маньков и перелистнул дальше. — Пятьдесят тысяч. И ещё пятьдесят Борис пообещал Олегу премией. Когда вы ему эту квартиру продадите.

— Продам? — растерянно переспросила Галина Петровна. — Я?

Она замолчала и уставилась куда-то мимо экрана, в стену. Похоже, складывала одно с другим, и складывалось у неё то же самое, что и у нас.

— Он ведь мне предлагал, — сказала она наконец. — Сколько раз предлагал. Зайдёт, бывало, сядет вот тут, где вы сидите, и говорит: продайте, Петровна, мне квартиру, зачем вам одной столько метров, я вам хорошую цену дам, купите себе однушку поближе к центру, ещё и на жизнь останется. А я ему отвечаю: Боря, ну куда я поеду? Я здесь с мужем жила. Ко мне ученики сюда ходят, привыкли. Инструмент сюда на руках заносили… Он не обижался. Посмеётся и говорит: ну, как знаете.

Галина Петровна снова надела очки, посмотрела на экран и решительно покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Нет, мальчики, тут что-то не так. Откуда Боре знать про эту дырку?

Вопрос был толковый, и ответа на него у меня не было. Про дыру мы Кравцова расспрашивать не стали: нам и Бориса хватило с лихвой.

— Её же никто не видел, — продолжила клиентка. — Я сама её только вчера увидела, а я в этой квартире всю жизнь живу. Не может он про неё знать. Не мо…

Галина Петровна замолчала на полуслове и медленно сняла очки. Немного помолчала и произнесла:

— Боря же мне комод двигал.

— Когда? — поинтересовался Маньков.

— Давно, — ответила клиентка. — Года два-три назад. У меня ноты за комод завалились, а он тяжёлый, мне одной его с места не сдвинуть. Я Борю и позвала. Он отодвинул, ноты мне достал, а потом говорит: Петровна, у вас тут розетка вывалилась, я её на место вставил. Я ему ещё спасибо сказала. Да и забыла сразу про эту розетку.

— А перед тем, как это всё с Кравцовым началось, Борис к вам не заходил? — спросил Маньков. — Не оставался один в комнате? Ему ведь нужно было розетку вытащить.

— Заходил, — ответила Галина Петровна. — Он часто заходит. Но один не оставался.

— Ему не надо было вытаскивать розетку с этой стороны, — сказал я. — Он её, скорее всего, в своё время не установил, а просто назад воткнул. Её спокойно можно было из соседней квартиры той же шваброй вытолкнуть из дыры. Главное — чтобы Галины Петровны в этот момент дома не было, чтобы она шум не услышала.

— Логично, — согласился со мной шеф.

Вскипел чайник и щёлкнул выключателем. Но про чай уже никто не думал. Клиентка не могла принять то, что услышала, а мы не хотели её торопить. Так и просидели молча минут пять. Но в итоге Маньков сказал:

— Галина Петровна, надо что-то решать. По уму надо бы на этого Бориса писать заявление. Но учитывая обстоятельства, решать тут только вам, и мы даже совет толком дать не можем. Компенсацию он уже готов выплатить и даже дал сто тысяч Кравцову, чтобы тот всё замял. Можно взять эти деньги, можно выбить ещё. Можно попытаться довести дело до уголовного суда. Решать вам. Как скажете, так и сделаем.

Галина Петровна отпустила очки на цепочку, поднялась со стула и сказала не шефу, а куда-то в пустоту:

— Мне не нужны его деньги.

— Нужны, — возразил я. — Вам после всего пережитого надо здоровье поправить.

— Мне не нужны его деньги, — повторила клиентка и быстрым шагом направилась в прихожую. — Я хочу, чтобы он сам мне всё рассказал!

— Галина Петровна, подождите! — я вскочил и побежал следом. — Давайте сначала…

Но меня никто не слушал, а клиентка уже открывала дверь. Я догнал её и взял за локоть, но она выдернула руку с такой силой, что я удивился. Хотя чему тут удивляться: я своими глазами видел, как эти руки обрушивали на клавиши Рахманинова так, что в серванте звенели чашки.

— Таранов, держи её! — крикнул у меня за спиной Маньков.

Легко сказать: держи. Галина Петровна распахнула дверь, быстро пересекла площадку и заколотила кулаком в дверь соседа.

— Боря! — закричала она. — Боря, открой! Как ты мог⁈ Открывай, я знаю, что ты дома!

Она колотила в дверь и одновременно давила на звонок, и за дверью без остановки заливалась трель. Голос у неё сорвался на крик, какого я от тихой учительницы музыки никак не ожидал. Такой я Галину Петровну ещё не видел. В суде у Пахомовой она от волнения не смогла договорить ни одной фразы, а тут кричала на весь подъезд и, похоже, сама себя не слышала.

Дверь распахнулась. На пороге стояла невысокая полная женщина лет шестидесяти в домашнем платье в мелкий цветочек. Руки у неё были мокрые: её, похоже, оторвали от посуды, и вытереть их она не успела.

— Галина Петровна? — испуганно спросила женщина. — Господи, что случилось? На вас лица нет! Заходите, заходите скорее, я вам воды…

Она потянулась к соседке, но Галина Петровна её даже не заметила. Смотрела она мимо, вглубь прихожей, где, шаркая тапками, показался Борис. В той же клетчатой рубашке, что и вчера. Наверняка он всё утро сидел у телефона и ждал, когда Кравцов отчитается, взяли мы его сто тысяч или нет.

Я смотрел на его тапки, на клетчатую рубашку, на добродушную физиономию, которой ещё вчера так охотно поверил, и злость во мне поднималась такая, какой не было даже во время замера возле дыры в стене. Кравцов хоть и был подонком, но он был чужой: въехал на полгода, нагадил за деньги, и поминай как звали. А этот сто лет жил с Галиной Петровной дверь в дверь, ходил к ней в гости, водил дочь на уроки.

— Петровна, вы чего шумите? — как всегда громко спросил Борис, старательно делая вид, будто ничего особенного не происходит. — Что стряслось-то?

Но тут он увидел за спиной у клиентки нас с Маньковым, и вся его громкость разом кончилась. Звонка от Кравцова он ждал, а вот увидеть нас вместо звонка никак не рассчитывал.

— Это правда, Боря? — спросила Галина Петровна. — Ты Олегу платил, чтобы он ко мне ходил?

— Какому Олегу? — включил дурачка Борис. — Петровна, вы о чём вообще?

— О Кравцове, — ответил я. — Он нам всё рассказал.

— Да он вам наплёл с три короба, а вы и слушать рады! — Борис мигом вернул себе привычную громкость. — Вы что, этому проходимцу верите? Он же вам вчера тут дыру в стене… Он же на Петровну в суд подал! Да он что угодно скажет, лишь бы самому выкрутиться!

Маньков шагнул вперёд и сунул ему под нос телефон.

— Номер твой? — спросил шеф. — Сообщения твои? Переводы твои? Или это Олег сам себе с твоего номера деньги слал?

Борис уставился на экран и замолчал. А вот его жена молчать не стала. Она протянула мокрую руку и забрала телефон у Манькова раньше, чем тот успел его убрать.

— Дайте-ка, — сказала она. — Что это?

Пролистала она всего несколько снимков, но ей, похоже, хватило. Телефон в мокрой руке у неё задрожал, и она перехватила его второй рукой, чтобы не уронить.

— «Суд в понедельник», «надо её дожимать», — прочитала она вслух и подняла глаза на мужа. — Боря… Это ты ему писал?

Борис молчал.

— Боря, я тебя спрашиваю! — повысила голос жена. — Это ты писал⁈

— Люда, погоди, — забормотал Борис. — Ты не так поняла… Тут всё не так, как они рассказывают… Давай я тебе потом всё объясню…

«Потом объясню» — это худшее, что может сказать муж жене, которая стоит перед ним с доказательствами в руках. Жена смотрела на Бориса и, похоже, не узнавала. Столько лет прожить с человеком и за одну минуту выяснить, что знаешь его не очень хорошо.

— Потом⁈ — закричала жена. — Как ты мог⁈ Как ты мог, Боря⁈

Борис развёл руками и повернулся к Галине Петровне, видимо, решив, что с ней договориться будет проще.

— Петровна, ну что вы, в самом деле, — заговорил он. — Ну что такого-то случилось? Ну походил парень, поговорил… Никто же не пострадал!

Оправдание было крайне нелепое, но, похоже, Борис вообще не понимал, что говорит. Ему надо было сказать хоть что-то, лишь бы не дать нам говорить дальше.