— Мария Дмитриевна... На вас лица нет, — прерывистым шёпотом выдохнул он, помогая ей. Его глаза, обычно надменные, сейчас горели преданным, фанатичным огнём.

Клан Долгоруковых даже близко не подозревал, какая дикая буря тлеет в душе их «золотого мальчика», иначе отец давно запер бы Ивана в подмосковной вотчине. Но сам Иван уже не думал о воле семьи. Этот избалованный мажор, привыкший брать девок силой, сломался после банного пекла. Рита искренне не понимала, почему этот наглый парень вдруг так отчаянно и слепо влюбился в неё, но факт оставался фактом — перед ней стоял побитый пёс.

— Вы бледны. Эти мальчишки на Миллионной вам всю душу вынули своими спорами? Скажите только слово, Мария... Я сделаю всё, чтобы вам больше не пришлось так утомляться ради этих недорослей!

Рита шла бок о бок с ним по длинной галерее дворца, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Ей было тошно. Этот человек вызывал у неё стойкое физическое омерзение, как парень, ломающий здоровье одиннадцатилетнего сироты ради куска власти, да ещё и тайно гниющий от болезни, которую он прятал под слоем пудры на шее. Давать ему даже каплю надежды как предполагаемому ухажёру было смертельно опасно. Он был значительно младше неё, представлял самую грязную, противоборствующую оппозицию, и подпустить его к себе ближе дозволенного означало подписать себе приговор.

Тем не менее, включая холодный расчёт, Рита поняла, что менять этого упрямого мажора точечными ударами по его тщеславию куда надёжнее, чем лезть в открытую драку с его кланом.

Перед самыми дверями фрейлинского крыла она резко остановилась и повернулась к Ивану, вынуждая его замереть на месте. Она внимательно посмотрела в его заискивающие глаза и мягко произнесла:

— Оставьте мой салон в покое, князь Иван. Мне нравятся мужчины, умеющие держать своё слово, а не сорить пустыми угрозами в коридорах. Если вы действительно хотите быть мне полезны... вам бы стоило подучить французский.

Иван опешил, растерянно моргнув.

— Французский? Мне, Мария Дмитриевна? Зачем?

— Затем, что великий князь и Наталья Алексеевна теперь часто читают новые версальские повести, — Рита интригующе улыбнулась, заставляя его сердце забиться чаще. — Было бы славно, если бы вы составили нам компанию за чтением, вместо того чтобы проводить вечера на псарнях. Настоящий кавалер должен уметь поддерживать беседу с будущим государем на языке большой европейской политики. Извольте заняться этим, князь.

Иван судорожно сглотнул, его гвардейская спесь окончательно испарилась, уступив место желанию соответствовать её высоким стандартам. Он преданно наклонил голову, готовый ловить каждое её слово.

Едва за Ритой захлопнулась тяжёлая дубовая дверь её собственных комнат, как во фрейлинском покое воцарилась звенящая тишина. Она сорвала с головы намокшую от сырости шляпку и устало отбросила её на кровать. Плотный шёлк зимнего платья казался теперь свинцовым, невыносимо стягивая грудь.

На лакированном бюро, прямо подле догорающей восковой свечи, белел узкий, туго свёрнутый листок. Рита даже не прикоснулась к нему. Она была уверена твёрдо, что принимать что-либо, способное скомпрометировать её перед Меншиковым или кем бы то ни было ещё, нельзя. Рита подошла к бюро, подцепила листок двумя пальцами и швырнула его в полыхающий зев изразцовой печи. Бумага мгновенно занялась ярким пламенем, свернулась и исчезла в углях. Лавандовый угар этой встречи должен был сгореть без остатка. И совершенно не важно, что перед её взором до сих пор стоят порочные губы камергера.

Рядом на столе лежал ещё один пакет — на этот раз с тяжёлой восковой печатью великой княжны. Это было официальное приглашение от Натальи Алексеевны на дамские посиделки через два дня. Рита вздохнула. Дворцовый плацдарм требовал её круглосуточного присутствия, и эти девичьи чаепития были лучшей возможностью удерживать цесаревича в правильном русле.

Но главная западня ждала её внутри тайника комода.

Рита выдвинула потайное дно и достала узкий пакет. Письмо немецкого принца Карла Августа лежало перед ней, требуя немедленного ответа, но ситуация оборачивалась тупиком. Карл уже заглотил наживку, его педантичность была заинтригована глубокими французскими строками, но Елизавета Петровна до сих пор не ответила на то самое первое послание, которое Рита со всей страстью Сирано де Бержерака написала ей от имени принца! Капризная цесаревна упрямо молчала, ломая всю выверенную шахматную партию. Без ответа Лизы строчить новое письмо голштинцу было бессмысленно. Весь замысел грозил развалиться в один ход.

Рита сокрушённо опустилась на жёсткий стул и устало стукнулась лбом о холодную столешницу. Всё шло совершенно не так, как она планировала. Аналитический разум пасовал перед капризами живых людей этого века.

Вдобавок ко всему, Рита запустила руку в карман платья и выудила оттуда мятую бумагу, которую брат Матвей умудрился передать ей перед самым отъездом с Миллионной. Это была ведомость из Сената. Судебная тяжба за отцовское наследство и подмосковные земли Кантемиров зашла в мёртвое пике. Меншиков полностью заблокировал счета, выжимая из неё покорность.

Нужно было срочно составлять новое прошение и как-то исхитриться надавить на судей Сената в обход Светлейшего князя, пока братья окончательно не пустили её репутацию с молотка.

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь заиндевевшие стёкла дворцовых покоев великой княжны, заливая комнату блёклым январским светом. В воздухе пахло брусничным чаем, пудрой и корицей.

За круглым лакированным столом собрался весь девичий круг. Хозяйка покоев, Наталья Алексеевна, чинно разливала чай из серебряного чайника. Рядом, увлечённо перебирая шёлковые ленты, щебетала хрупкая Марфа Долгорукова, сестра Ивана. Девочка тихонько кашляла и Рита незаметно пододвинула к ней поближе вазочку с рябиной и вторую с мёдом. Напротив, небрежно развалившись на бархатных подушках кушетки, сидела цесаревна Елизавета Петровна. Она лениво обмахивалась веером, несмотря на мороз за окном, и всем своим видом показывала, что светские условности ей наскучили. В углу поджав ноги, устроилась графиня Натали Шереметева, державшаяся подчёркнуто строго.

— Зимние катания в Немецкой слободе нынче совсем безвкусные, — капризно надула губы Елизавета, крутя в пальцах фарфоровую чашку. — Опять эти гвардейские гонки на тройках, крик, шум... Мой батюшка любил простор, а тут сплошной угар.

Рита, отпив глоток горячего чая, с наигранным азартом подалась вперёд. Эта девичья скука была идеальным моментом, чтобы ненавязчиво запустить в женскую половину дворца те самые идеи, которые они ещё в субботу обсуждали с мальчишками на Миллионной. Стоило Лизе загореться новой модой, и досуг Петра Алексеевича изменится сам собой.

— В Европе нынче совсем иное веяние в моде, — мягко произнесла Рита. — В Версале и Лондоне устраивают чинные конные прогулки на свежем воздухе. А для дам строят лёгкие, резные сани, обитые бархатом. Никакого шума, только бег породистых коней, изящный шаг и тихая беседа. Великому князю такие выезды очень бы поправили здоровье после душных залов.

— Конные прогулки? — Натали удивлённо вскинула бровки. — Сие звучит весьма благородно, Мария Дмитриевна. Не то что забавы князя Ивана.

— Да уж, Ванечка только и умеет, что собак в лесу гонять, — забавно сморщила нос маленькая Марфа, закашлявшись. — От него вечно конями пахнет!

Елизавета Петровна вдруг резко захлопнула веер. Упоминание бархатных саней и европейского лоска попало в её главный девичий интерес. Она внимательно с долей подозрения посмотрела на Риту, а затем, оглядевшись по сторонам, неожиданно заговорила о том, что заставило Риту едва не подавиться брусничным чаем.