Испугавшись, что убила его, я прислушалась и с облегчением выдохнула, уловив ровный храп. Он был просто в отключке, и скорее всего от количества выпитого, а не от моего хилого удара.

— Господи, прости… прости меня… — зашептала я, дрожащими пальцами расстегивая медные пуговицы.

Стянув с него суконный мундир, я накинула его на замерзшие плечи. Ткань была грубой, пахла кислым пойлом и потом, но давала спасительное тепло.

Я сделала всего пару торопливых шагов к спасительной темноте арки, когда из-за угла с факелами вынырнул ночной патруль.

— Стоять! Беглая!

Я нырнула в темноту и, споткнувшись о край слишком длинного мундира, полетела на камни. В ту же секунду воздух позади с громким шипением вспыхнул. Вокруг моих запястий обернулись тугие, горячие огненные веревки, стянув руки за спиной так, что плечевые суставы обожгло невыносимой болью.

— Поймали! В карцер дрянь!

Меня волокли по каменной лестнице до какого-то вонючего сырого подвала. Сзади с грохотом захлопнулась решетка.

Я сползла на солому и обхватила колени. Всё, это был предел. Содранные ладони невыносимо пекло. У меня отняли рюкзак, последнюю ниточку, связывающую с домом.

За один вечер этот неизвестный мир перемолол меня и выплюнул. Я сидела в темной яме, абсолютно одна, понимая, что больше ничего не могу сделать. Держаться больше не получалось.

Я уткнулась лицом в жесткий, пропахший перегаром рукав кителя и горько, навзрыд расплакалась от обиды и собственного бессилия.

В темноте коридора раздались тяжелые, неторопливые шаги.

Я вздрогнула и подняла заплаканное лицо.

Перед решеткой стоял генерал. В неровном свете факела его глаза мерцали опасным огнем. Он медленно оглядел меня заплаканную, перепачканную грязью, в огромном форменном кителе с чужого плеча. Взгляд мужчины скользнул по нашивке «Брендон», и его губы тронула холодная, темная усмешка.

— И стоило бить моего лучшего воина, Арина?

Глава 4

Дариан

Я умел терпеть. Выживал под кислотными дождями, когда кожа слезала лоскутами, плевал на ожоги от боевой магии. Всё это просто ерунда. А вот находиться рядом с девчонкой, от которой за версту тянет электричеством и диким пламенем, оказалось куда сложнее. Зверь внутри бесился, и это выматывало похлеще любого допроса с пристрастием.

Зверь внутри неистово рвал когтями ребра. Инстинкт требовал сорвать с девчонки грязные остатки ткани, прижать к камню и заявить свои права прямо здесь, на гнилой соломе карцера. Но честь воина и холодный рассудок пока еще держали поводок натянутым.

Я смотрел на девчонку, сжавшуюся в дрожащий комок. На ней нелепо болтался необъятный суконный китель моего кадета. Лицо было перепачкано сажей, на скуле запеклась кровь.

— И стоило бить моего лучшего воина, Арина? — спросил я.

Она вскинула голову. Взгляд затравленный, но отчаянно злой.

— Он первый… спал, — хрипло выдавила она, клацая зубами от пробирающего до костей холода.

Я молча отпер железную решетку, шагнул внутрь и стянул с себя тяжелый, подбитый волчьим мехом плащ. Набросил ей на плечи, плотно укутывая.

— Идем. Здесь ты околеешь до утра.

Она дернулась, попыталась отстраниться, но сил сопротивляться у нее не осталось. Я перехватил ее под локоть и повел прочь из подземелий.

Мои личные покои встретили нас приглушенным светом магических сфер и сухим жаром растопленного камина. Я усадил Арину на широкую дубовую скамью у огня.

— Скидывай это сукно, — приказал я, стаскивая с нее китель Брендона, густо провонявший перегаром и прелым сеном.

Она осталась в своей странной чужеземной одежде — грубой синей ткани на ногах и изодранной светлой кофте. Крупная мышечная дрожь била ее тело. Губы приобрели опасный синюшный оттенок.

— Тебе нужно согреться изнутри, иначе начнется лихорадка, — я опустился перед ней на одно колено. — Дай руки.

Она неохотно протянула ободранные ладони. Я накрыл их своими. Моя кожа всегда оставалась обжигающе горячей — такова физиология черного дракона, а ее пальцы напоминали куски льда.

— Смотри на пламя, — велел я. — Представь, что берешь оттуда крошечную искру. — Теперь направь тепло к груди, будто оно движется вместе с кровью. Ничего сложного. Этому плетению даже детей учат.

— А я не местный ребенок. Я вообще не умею колдовать, я медсестра, — огрызнулась Арина и попыталась отнять руки.

Я удержал ее ладони.

— Попробуй.

Чтобы она поняла, что делать, я осторожно провел по ее каналам тонкую нить собственной силы. Рассчитывал лишь слегка согреть ей кровь, но едва моя энергия коснулась ее резерва, тот отозвался.

Талион предупреждал, что внутри нее уживаются две разные силы. Я не придал его словам должного значения и зря.

Арина отрывисто вдохнула. Ее пальцы судорожно сжались в моих, а затем от нее во все стороны хлынул жар. Огонь в камине пригнуло к решетке. Магические светильники мигнули.

Одежда на Арине на мгновение засветилась изнутри и рассыпалась прямо на ней. На ковер лег серый пепел.

Она вскрикнула, отшатнулась и торопливо прикрылась руками.

Я застыл.

В колеблющемся свете камина блеснула ее обнаженная кожа. Арина сидела, сжавшись от холода и неловкости, тяжело дышала и смотрела на меня так, будто решала, чем ударить первым.

Жар поднялся изнутри, и дело было уже не в магии. Меня тянуло к ней так сильно, что на несколько секунд я перестал соображать. Хотелось сократить оставшееся расстояние, коснуться, прижать к себе.

Я вовремя посмотрел ей в лицо. Арина испугалась и старалась этого не показывать. Еще вчера она жила в другом мире, а теперь сидела обнаженная перед незнакомым мужчиной, от которого зависела ее судьба.

Я отступил. Возле ее кожи потрескивали белые искры, в воздухе стоял запах озона и сгоревшей одежды. Руки все равно потянулись к ней — раньше, чем я успел подумать.

На спинке кресла висела чистая форменная рубашка. Я снял ее и укрыл Арину, стараясь не смотреть ниже лица. Шелк лег ей на плечи, мои пальцы случайно задели кожу у ключицы. Она резко вдохнула и вздрогнула.

Я тут же убрал руки. Стиснул кулаки и отошел к окну.

— Застегнись.

Холодный воздух из приоткрытой створки немного привел меня в чувство.

— Утром поговорим и решим, что делать дальше.

Она ничего не ответила. За моей спиной тихо шелестела ткань и постукивали пуговицы.

На рассвете в дверь кабинета трижды постучали. Не дожидаясь разрешения, вошла Селина.

Как всегда, безупречно собранная: прямая спина, убранные волосы, застегнутый до самого горла мундир. По ее лицу невозможно было понять, принесла она хорошие новости или приказ о казни.

Она перевела глаза с меня на Арину, которая сидела в глубоком кресле, утопая в моей черной рубахе до самых колен, и пила горячий травяной отвар.

— Генерал, — Селина положила на стол свернутый пергамент с сургучной печатью. — Вчерашний ультиматум Регента уже облетел половину столицы. Валериан требует вашей женитьбы на леди Эвелине до конца месяца, иначе легион объявят мятежниками.

— Я в курсе, Селина. Я сам там был.

— Но в имперском законе об Отборе есть старая лазейка, — советница постучала ногтем по бумаге. — Если Верховный генерал объявляет открытый турнир претенденток, Регент не имеет права навязывать единственную кандидатуру. Эвелина будет обязана участвовать наравне со всеми.

Я нахмурился, опираясь руками о столешницу.

— К чему ты клонишь? У меня нет времени на бальные смотрины и игры с аристократками.

— Зато у вас есть она, — Селина кивнула на девушку. — Неучтенная. Безродная. Мы выставим ее на Отбор под видом провинциальной сироты. Назовем Рианной из приграничья. Если она обойдет Эвелину и победит… брак с племянницей Регента станет невозможным юридически.

Арина громко поперхнулась отваром.

— Вы в своем уме? Какой отбор? Я хочу домой! Верните меня к моему колодцу, прямо сейчас!

Я обошел стол и подошел к ней вплотную, нависая над креслом.