Когда пришло время, Тео вдвоем с Сэлом приняли роды. Мы боялись, что призванные со стороны люди, маги или архангелы могут донести Кельвину о том, что я родила ребенка, а не сотворила. Это кардинальным образом изменило бы ход бытия. На все попытки Кея связаться я отвечала односложно: не смогла, не получилось. А сама нянчила тебя в глуши, наблюдая, как Тео балует тебя трюфелями и носится, как с младшей сестренкой. Кто же знал, что эту привязанность упертый мальчишка пронесет через всю жизнь, согласившись ради тебя даже лишиться крыльев, — вздыхает женщина.

Меня затопляет волна нежности по отношению к некроманту.

— Почему же ничего не вышло из вашего плана?

— Вернулся Константин, — упавшим голосом продолжила Кловис. — А его равновесие — такой опасный инструмент, который, хотим мы того или нет, доложит обо всех изменениях реальности. В общем, Кельвин узнал о твоем появлении. Через четыре года после твоего рождения ко мне прилетел его гонец и в приказном порядке велел собираться.

— Почему ты не отказалась? — непонимающе смотрю на нее я.

— Создавая мир, ты в него врастаешь, — повторяет мне прописную истину Кловис. — Вот и со мной произошло то же самое. А мое место в этом мире — на изнанке, помнишь? Главным был и оставался в любом случае Кельвин. И ослушаться его тогда, когда уже произошло объединение с твоей частью реальности, не было никакого шанса. К тому же, я понимала всю ответственность за то, что мы оба совершили по глупости.

— А Салвиил? — тихо интересуюсь я судьбой отца.

— Тогда я видела его в последний раз. Он так и не смог простить моего поступка. Не знаю, как, но связь с Кельвином ему удалось порвать, хотя он, в отличие от Тео, не лишал себя крыльев. Потеря ребенка — это сильный удар. Я встретилась с Кеем, ты — с Домиником. Но вы так и не смогли подружиться. Для тебя главным всегда был Тео. Поэтому ты ломала все игрушки ириса. Первые два года мы с Джонсом пытались перестроить мир, ничего не делая с вами. Когда поняли, что это не поможет, тебя поместили в магический стазис, а Доминик успел сбежать. Но попался на том же, на чем и Теодор спустя несколько сот лет после своего падения: они оба решили пробудить тебя. Доминика поймали и отделили душу от тела. Поэтому в его памяти сохранилось все, что с ним происходило до заточения за Гранью. Ты обо всем забыла: слишком рано усыпили, а детская психика сама убрала болезненные эпизоды. Ты не помнишь ни отца, ни Тео, ни того момента, когда впервые встретила свою якобы идеальную половинку.

— Что произошло потом? — я понимаю, что рассказ Кло подошел к концу.

— Мир успокоился, — ровным голосом отвечает Кловис. — Весь мир, кроме одного возмужавшего архангела, который не смирился с твоей потерей. Спустя триста лет безукоризненного служения Творцу Тео лишил себя крыльев, превратившись в сильного мага. Четыреста лет он готовился к этому, обучаясь новым способностям. Потом узнал о маге равновесия и сам встретился с Бенуа. Дальше ты знаешь, — обрывает повествование Кло.

— Почему для моей смерти нужно было именно семь нефилимов от разных архангелов?

— То, что дети архангелов не были родственниками, как раз, было не принципиально. К тому же, ты не возвращала потомка Салвиила — у него больше не было детей, кроме тебя. Просто Кельвин создавал ириса, исходя из тех соображений, чтобы мальчик обладал силой, соизмеримой с возможностями всех его помощников. Все-таки, Доминику предстояло удерживать мир в покое, а для этого дара простого мага было бы недостаточно. Критерием сравнения была сила архангелов, вот и все. Ну а ты получилась такой сама по себе, — тепло улыбается Кло. — Ты однажды случайно увидела Сэла в действии — он как раз занимался с Тео — и показала свой «класс», задвинув за Грань шарики, которыми игрались мужчины. Когда тебя пробудили, процесс разрушения реальности стартовал автоматически: ты должна была постоянно находиться на стороне живых, но твой дар требовал посещения изнанки. Сама того не зная, ты своими хождениями расшатывала равновесие. Реальность сама отозвалась смертями нефилимов, Рен. Каждый нефилим носит отпечаток силы своего предка. Таким образом, ты вернула семерых потомков помощников Творца поодиночке и всех их сразу же, когда вызволяла Доминика. Даже Тео не помог бы тебе выкарабкаться. Элеонора просто завершила саморазрушение мира.

— То, что ты сказала про вас с Салвиилом, — правда? — скорее для собственного спокойствия спрашиваю я, но Кловис кивает без тени улыбки на лице. — Тогда это означает, что…

— Да. То, что ты рождена естественным способом, автоматически делает тебя тем самым потенциальным творцом, о котором совсем недавно заливал Константин. Создай я тебя, ты стала бы таким же аннигилятором. Но сила Спасителя сделала тебя необходимым злом. Она позволила тебе помогать душам людей, возвращая их из-за Грани.

— Они все переродятся, — я вспоминаю вслух то, что говорил Констанс, но Кловис только морщится в ответ:

— Скажи, ты и правда хочешь всех родных и близких растерять во время зарождения нового мира? — я усиленно мотаю головой, и моя непутевая мать удовлетворенно улыбается:

— Так я и думала. Поэтому забудь все, о чем тебе втолковывал этот безумный старик, и запомни одну вещь. Задача, которую ставил Кельвин перед мирозданием, выполнена. Ты последнее дитя, сообщившее о своем решении. Твой выбор дает тебе право попросить мир измениться в соответствии с твоими убеждениями. Ты можешь остановить творящийся беспредел.

— Как это сделать?

Надежда вспыхивает во мне сверхновой.

— Ты видела, что у школы сходятся все пути, по которым реальность убивала нефилимов? Это так называемое сердце Грани — место, где находится центр соприкосновения обоих миров; оказавшись там, ты можешь представить в воображении, какой хотела бы видеть нашу реальность. Тебя услышат и примут к сведению пожелания, — устало заканчивает Кловис. — Иди. У тебя мало времени. Доминику осталось недолго. Вам нельзя пересекаться на изнанке, ты и сама знаешь.

— Но я ведь мертва, — развожу руками, удивленная вообще тем, что нахожусь сейчас в состоянии астрального тела.

— Думаешь, я позволю какому-то сдвинувшемуся старику лишить жизни своего ребенка? — усмехается Кловис. — Приготовься к возрождению, мелкая! — это я-то? — Я тоже кое-чему за это время научилась, — подмигивает мне… мама?

Я освобождаюсь из объятий Осириса, получая на прощание поцелуй в висок, поднимаюсь и направляюсь к выходу из читального зала библиотеки. Постепенно иллюзия истончается, оборачиваясь знакомым кроваво-красным пространством изнанки. Я, наконец, понимаю, в какую сторону нужно идти, чтобы добраться до нужного места Грани. Вспомнив вопрос, который не давал мне покоя с самого детства, поворачиваюсь к Кловис и Осирису:

— А почему лилия?

— Салвиил выращивал в своем доме огромный цветник. Особенно прекрасными в нем были лилии и ирисы. Когда я увидела твою трехцветную головку, поняла, какое имя тебе необходимо дать.

Я невольно улыбаюсь. Все оказалось так просто: дети — цветы жизни. Или смерти, как в моем случае. Я растворяюсь в своих ощущениях. К центру Грани меня ведет чутье. Мне кажется, что он должен походить на фонтан, из которого неиссякаемым потоком бьет энергия обеих половинок мира, перемешиваясь и образовывая гремучий коктейль силы. Как можно выжить в таких условиях? Не знаю. Но у меня есть желание, которое непременно должно сбыться. Поэтому я делаю решительный шаг вперед.

Туда, в вечное царство эфира.

Если когда-нибудь хоть одна живая душа заикнется о том, чтобы я снова оказалась в сердце мира, я обещаю — стану аннигилятором в тот же миг. Больше я в это место ни ногой. Встреча с центром Грани — это не прогулка по летнему лугу, когда шагаешь босиком по мягкой траве. Это больно и изматывающе. Это место, где тебя выворачивает наизнанку.

Но это и безумно красиво. Кажется, мир подсмотрел, каким я вижу его в воображении. А может, действительно все оказалось не так уж далеко от истины. Самое сердце Грани искрило фонтаном брызг от смешения энергии разных видов. Это потом, много после, до меня станет доходить, что магические способности людей откуда-то берут начало и куда-то возвращаются после перехода души на изнанку. Вся магия — в этом фонтане. Но я подумаю об этом потом. Сейчас я поражена его великолепием и боюсь сделать шаг по направлению к истоку.