— Режь, там была частица его души!

— Самоубийца, — зло цедит Хани, ненадолго оборачиваясь.

— Нет, это просто очередная его проверка, — сдаю стража без тени сожаления. — Возвращение его души нам еще поперек горла встанет!

— Тогда не медлите, — оскал Хани напоминает улыбку крокодила, — потом я ему все наши мучения припомню!

Сури наконец-то отмирает, принимаясь за работу, и делает тонкий разрез на запястье стража. Я дублирую действие со своим, достав изящный ножичек, а затем опускаюсь ближе к целителю и лежащему рядом стражу. Кровавые ниточки соединены. И вот тут задумка Анубиса и дает о себе знать.

Боль приходит незаметно. Как раз тогда, когда лезвие покидает рассеченную кожу, а душа стража пытается вырваться на свободу. Словно исчезновение металла служит отправной точкой для начала истязания моего организма. А потом накатывает волнами, грозя перерасти в цунами. Душа слишком неохотно покидает тело, и я чувствую, как на ее транспортировку уходят последние силы.

Сереющее лицо Сури пробует оставаться невозмутимым. Я выдавливаю улыбку, давая понять, что все хорошо, хотя только чудом удается не закричать. Не хочу тревожить Хани: ей под градом осыпающих нас магических шаров приходится хуже всего. Продолжаю терпеть, пока душа стража полностью не оказывается в теле.

И в это самое мгновенье кошмар вокруг нас внезапно прекращается. В наступившей тишине зала раздается разозленный рык Теодора:

— Анубис, ты перегнул палку!

Хани, смотря куда-то в сторону, облегченно выдыхает и схлопывает защитный купол, мешком оседая на пол. На ее лице блуждает счастливая улыбка. Никогда бы воин не признался в том, насколько тяжело далось это испытание, но я вижу по постепенно закрывающимся глазам: держалась она из последних сил.

Меня саму перестает интересовать абсолютно все, что творится вокруг. Сознание медленно уплывает. Не оттого, что опять оставила на изнанке частицу души, нет: с этим, как раз, все в порядке, и чувствую я себя превосходно. Но вот болевой шок оборачивается тяжелой усталостью, с которой я не в силах бороться. Успеваю только повернуть голову в ту сторону, куда совсем недавно смотрела Хани, и наткнуться на щемящее душу беспокойство в глазах Тео, поселившееся там, несмотря на тон, с которым тот обращался к грозному стражу. Некромант подлетает ко мне прежде, чем я падаю на бок в обморок, бережно подхватывая и (кожей чувствую!) буравя взглядом Анубиса, которого сейчас заштопывает Сури.

— Хочешь предложить вместо моей души свою? — ехидно отзывается Анубис. — Особенно после того, как напитался силой, да, Теодор? Я всего лишь показал им условия, при которых придется возвращать последнего нефилима.

— Катись к черту! — зло сплевывает Тео, и в следующее мгновение я чувствую, как со мной на руках начинают подниматься.

Заняв устойчивое положение, некромант делает небольшой разворот в сторону, и я догадываюсь, что сейчас он проверяет состояние нашего воина и бывшего целителя.

— До дома доберетесь? — спрашивает он, и в ответ слышится уставший голос Хани:

— Не переживай, завтра будем, как новенькие.

Она внезапно закашливается, и я слышу шорох. Скорее всего к ней медленно ползет Сури. Что-то сейчас сделает со спазмами в легких, догадываюсь я, и в подтверждение слышу ее голос:

— Все нормально, я о ней позабочусь. Анубис, надеюсь, не будет сильно переживать, если мы не станем больше составлять ему компанию.

— Все трое завтра ко мне на осмотр, — безапелляционным тоном на прощание говорит Тео.

— А ничего, что у нас тут как бы целитель? — ехидно интересуется Хани, несмотря на слабость в голосе.

— Я же тебе говорила, куда можно деть мой диплом, если сравнивать с Кейном, — напоминает Сури, но Тео только повторяет свои слова:

— Жду вас, — после чего я ощущаю легкое дуновение ветра и понимаю, что осуществлен очередной телепорт из спорткомплекса ко мне домой.

Невольно думаю о том, как бы поставить защиту от таких спонтанных и совершенно неприемлемых появлений некроманта у себя в квартире. Запоздало вспоминаю, что с его уровнем дара подобный фокус вряд ли удастся провернуть. Этот самый уровень мне и хочется проверить. Только приоткрыть завесу, глянув на его ауру. Слегка упростить решение системы уравнений со многими неизвестными. И момент подходящий. Как так может быть, что за Гранью его душа четко просматривалась как носитель некромантии, а сейчас, по возвращении, Теодор уже и целитель, и телепорт, и менталист, и одному Творцу известно, сколько еще талантов припасено для особого случая!

В тот момент, когда Тео бережно устраивает меня на кровати, я открываю глаза, чтобы рассмотреть ауру мужчины. Я могу. Неважно, живой передо мной человек или духовная составляющая. Это один из первых уроков, который заставил меня усвоить Агазон. Чтобы я всегда понимала, кого смогу вернуть, а кого лучше оставить для более подходящего для этого дела мага. Чтобы была готова ко всему.

То, что предстает передо мной, заставляет судорожно глотнуть воздух и тут же зажмурить глаза. И осознать, что я увидела именно то, чего боялась больше всего на свете. Как, как, в таком случае, я могла вытащить его вместе с Домиником? Как не умерла на первом шаге, когда стала носителем двух настолько сильных душ?

Он красив. Безумно. Непередаваемо. Настолько, что хочется дотянуться и погладить эту нежную светлую ауру, чуть заметно подрагивающую ореолом вокруг его тела. Так тянутся руки к неизвестному цветку, который никогда не встречал раньше. Чтобы дотронуться, вдохнуть аромат и улыбнуться, что имел счастье прикоснуться к прекрасному. Да, наверное, это определение больше всего подошло бы к ауре Теодора — красивая, словно распустившийся цветок.

Черные всполохи некромантии мерцают на фоне общего светлого фона так стремительно, что почти незаметны. Все остальное пространство ауры занимает ровный однотонный оттенок, сияющий с огромной силой. Пространство ауры огромно, намного шире, чем у обычных людей. И магов. Сердце замирает, пропуская удар. Даже нефилимы не могут так светиться. Тео сияет ярче самого сильного из всех, кого я видела. У Агнес недюжинная сила. А ведь девочка — потомок самого мощного из архангелов.

Тео не идет ни в какое сравнение с ней.

У нефилима просто не может быть настолько красивой ауры.

Агнес сияла, подобно звезде.

Тео ослепляет, словно столб света посреди тьмы изнанки.

Словно росток, появившийся на каменном пустыре.

Словно ангел, возрожденный Творцом за праведную жизнь.

Я падаю в небытие.

Я прихожу в себя от осторожного поцелуя в висок. Значит, Тео остался и теперь пытается меня излечить. Головоломка начинает складываться. И как я раньше не догадалась?

Когда Творец изобрел наш мир и изнанку, в помощь себе он также сотворил семерых сильнейших магов — архангелов — обладающих безграничными возможностями. Но, какими бы всемогущими они ни были, даже специально созданных крыльев было мало, чтобы успевать помочь всем нуждающимся и восстановить страдающую справедливость.

Тогда Творец задумал пройти по миру и найти людей, души которых не отмечены клеймом злобы и ненависти. Тех, кто прожил достойную жизнь и отправился за Грань с чувством покоя на душе. Таких людей оказалось немного. Создатель нашего мира решил возвратить их к жизни, чтобы они продолжали нести свет и теплоту вокруг. Чтобы заряжали людей добрыми помыслами. Возвращенные к жизни люди стали ангелами. Их потомки — нефилимами. Не такими сильными, как дети архангелов, конечно, но тоже обладающими определенными способностями. Постепенно, растворяясь среди людей, носители благодати Творца оставляли неодаренным частички своей силы. Они и породили существующих ныне магов. Людей с возможностями, превышающими обыкновенные физические силы. Источниками чуда.

Была одна примечательная деталь.

Способ, которым Творец возвращал ангелов к жизни.

Ангелы обладают яркими губами от природы: каждый был отмечен поцелуем создателя.