Да, он определенно самая загадочная карта в колоде, разыгрывающей нашу реальность. После его слов не только я начинаю сопоставлять события. Триста лет назад Тео заточили на изнанке. Судя по словам Кларис, он и еще один неизвестный маг решили провести ритуал призыва Творца, но что-то пошло не так. Судя по словам Кельвина Джонса, Тео не позволил этому второму магу попытаться изменить правила какой-то устоявшейся игры. А сама я совершенно точно знаю, что Тео при переходе астрального тела через Грань лишился всех — теперь я уверена в этом — своих сил, за исключением дара некроманта с уровнем Проводника. Еще бы, такие способности просто не отнимешь, для этого нужно определенное умение.

Бенуа не слишком сильный, судя по его словам, маг.

Однако раньше состоял в Совете.

Интересно, сколько лет его уже не привечают сторонники Кельвина Джонса?

И он знает Тео.

И знал его триста лет назад.

А что, если?..

Я встаю из-за стола, так и не притронувшись к салату, и оборачиваюсь так, чтобы в поле зрения попали и старый маг, и Теодор. Желваки на скулах некроманта с каждым мгновением ходят все сильнее. Я решаюсь на отчаянный шаг, который может помочь пролить свет на не связанные, казалось бы, между собой события.

— Сколько лет назад вы покинули Совет Магов, мистер Бенуа?

— Триста, — короткий ответ не заставляет себя ждать.

Все сходится. Это Бенуа — именно тот маг, что заточил Тео на той стороне Грани. Но тогда выходит, что он не так слаб, как хочет показаться. Не зря же он был среди верхушки одаренного сообщества города Ангелов.

Вот только непонятно, какое отношение это имеет ко мне.

— Вам нужно, чтобы я вернула седьмого нефилима, — в ужасе выдыхаю я, глядя, как загорается победный огонек в глазах Констанса. — И вам нужно было, чтобы триста лет назад Тео перестал мешать осуществлению вашего плана. Неужели вы собственными руками отправляли детей на мучительную смерть только ради того, чтобы сделать меня участницей какого-то ритуала?

Тео молниеносно оказывается рядом, притягивая меня к себе. Магия Констанса как будто прекращает действовать. После напряженного дня и фееричной прогулки с Домиником в парке я наконец-то чувствую, как потихоньку отпускает меня из своих тисков напряжение. Однако тихий смех Бенуа мешает сосредоточиться на этом чувстве, врываясь в сознание фальшиво звучащей нотой:

— Рен, вы думаете, я настолько коварен, что способен собственную внучку нейтрализовать ради высокой цели? Нет, дорогая, поверьте, я не так могуч и опасен, как вам кажется.

— Довольно, — холодно произносит Тео, и пространство кафе вокруг меня тает, но в ушах все еще отдается насмешливое окончание слов Бенуа:

— Я всего лишь раб равновесия.

Некромант переносит меня домой. Мелкая дрожь после встречи с Констансом сотрясает тело, и Тео продолжает обнимать меня одной рукой, тогда как другой тянется к телефону, набирая чей-то номер:

— Ты нужна мне. Сейчас. Приезжай к Рен и глаз с нее не спускай. И никого — слышишь, никого! — не должно быть с ней рядом, кроме тебя, — кладет трубку и обхватывает меня изо всех сил.

Сквозь дрожь чувствую, как от него исходит тепло, и понимаю, что больше всего на свете сейчас хочу увидеть его прекрасный свет. Но нельзя. Тогда он поймет, что я догадываюсь о его природе, и просто исчезнет, оставив меня наедине с невысказанными вопросами. Поэтому я решаю попытаться узнать кое-что, что также не давало мне покоя все время после знакомства с Теодором.

— На изнанке, — шепчу я еле слышно, но по его напрягшимся мышцам понимаю, что он все улавливает, — ты был седым, как лунь, Тео. И волосы не вились. Я еще тогда подумала о том, что кто-то мог выпить твои жизненные силы настолько, чтобы отправить за Грань без права на возвращение. Потом поговорила с Джонсом, увидела тебя настоящего и… То, что с тобой сделали. Это устроил Бенуа? — я отстраняюсь от мужчины и мучительно долго ожидаю ответа.

Сердце колотится так, словно хочет выскочить из груди.

— И да, и нет, — хмуро отзывается некромант. — Он действительно выпил меня досуха, но причиной этому был не сам Бенуа, а мое нежелание уступать течению Равновесия в мире.

— И теперь он хочет то же сотворить и со мной, поэтому ты меня защищаешь? — вывод кажется мне вполне логичным, однако Тео качает головой, не соглашаясь:

— И тогда, и сейчас я преследую только одну цель: не дать совершиться несправедливости, которую Бенуа считает установлением равновесия. Ничего не изменилось за прошедшие три столетия, просто все мы немного подросли, — он ласково захватывает прядь моих волос и отводит назад, а меня пронзает внезапная загадка:

— Тео, сколько мне лет?

— Какой некрасивый вопрос по отношению к женщине, — лукаво улыбаясь, замечает мужчина, но я непреклонна в своем желании добраться до истины:

— Тео!

Он сдается, на миг прикрывает глаза, а потом тихо отвечает:

— Двадцать шесть, Рен.

— Как долго мне двадцать шесть лет?

Тео вымученно вздыхает, оставляя в покое мои волосы и медленно перемещая руку на шею. Но даже мягкое тепло, растекающееся от его ладони, массирующей затекшие мышцы, не способно сейчас сбить меня с истины. Поняв это, мужчина, наконец, признается:

— Бенуа поспособствовал моему заточению из-за того, что я не дал ему пробудить тебя триста лет назад. Двадцать лет назад ему это удалось, и я узнал об этом по твоему первому спонтанному переходу за Грань, когда уничтожил черепа в одной из пещер изнанки. Ты попала в мир людей в возрасте шести лет. Дальше ты и сама все помнишь.

Странный треск раздается в ушах. Это расползаются по швам все мои представления о счастливом детстве до потери памяти.

— Что я такое? — прорезает установившуюся тишину лишенный эмоций голос.

— Ты знаешь, — Тео прямо смотрит мне в глаза. — Но не любишь, когда тебя называют этим именем.

Черт! Кто такая эта цветущая лилия Смерти?

Я сижу на кровати в теплых объятиях Хани. Тео исчезает практически сразу же, как появляется подруга, сославшись на то, что у него незапланированный визит в Совет Магов. На самом деле просто избавляет себя от ответов на остальные вопросы, подсказывает подсознание, но я сейчас слишком вымотана эмоционально, чтобы злиться еще и на него. В голове набатом бьет мысль о том, что будущее, на которое я продолжала периодически надеяться, несмотря на циничный подход к жизни, никогда не станет прежним и уж точно не окрасится в радужные цвета.

Я — неизвестное миру существо, живущее на свете более трехсот лет. Первая попытка моего пробуждения не увенчалась успехом. Сколько же я проспала до тех пор, пока меня не решили поднять? Черт, как о нежити, о себе говорю.

Мне страшно.

— Ты как? — взволнованно шепчет Хани, нежно гладя меня по спине.

Она знает историю вкратце, точнее, то, что я успела сказать, пока не начала задыхаться от эмоций. Тео очень повезло, что он успел сбежать, прежде чем Хани начала полоскать его имя на все лады. Но я не отвечаю. Мне плохо до судорог.

Почему я не могу просто подумать о том, что я какой — нибудь очень нужный маг, которого просто заточили в стазисе, не давая проснуться? Почему не могу предположить, что заморозили и тело, и сознание для того, например, чтобы справиться с неизлечимым недугом, которому во времена моего первого существования просто не нашли лечения? Да все просто: магов без большой необходимости не помещают в заклинание сохранения тела. Этот случай произошел только с Тео. И то — с великого согласия мистера Джонса. Никаких других примеров долгого магического стазиса в истории не зафиксировано. Я знаю это благодаря Агазону. Каким бы необыкновенным даром ты ни обладал, порядок один: ты умираешь, переходишь Грань, ждешь цикл перерождения и появляешься в новом теле, ничего не помня о прошлой жизни. Мое сходство со всеми нормальными магами заключается только в отсутствии памяти. Что происходило до моего шестилетия — тайна, покрытая мраком.