Все, что рассказал Тео, сводится к тому, что я понадобилась Бенуа для какого-то ритуала. При этом сам Констанс твердит, что я должна сделать выбор, восстановив равновесие. Голова кругом. Но я же не человек в общепринятом смысле этого слова. Кто же я? Определенно какое-то создание с даром Ходящей достаточно высокого уровня. На ум приходит глупое сравнение с архангелами. Только вот мой дар явно не со знаком "плюс" будет.

Я словно порождение изнанки. Смерти.

— Могло быть и лучше, — признаюсь откровенно, немного успокоившись после первого приступа.

— Я убью этого некроманта-недоучку, — обещает Хани, когда моя голова устраивается у нее на коленях, и потирает кулаки в предвкушении расправы над мистером Кейном.

— Тогда нас лишат лицензии — в спайке будет вакантное место целителя, — резонно замечаю я в ответ на то, что говорит Хани.

— Сури обратно заберем, — выкручивается подруга. — Скоро ее подопечного красавчика выпишут, и она сможет обниматься с ним по углам в свободное от работы время.

Я хмыкаю, и, словно по сигналу, в этот момент звонит мой телефон. Мелодия, поставленная на Сури, играет совсем недолго — я поднимаю трубку, уже предвидя, что произнесет наш бывший целитель. И не ошибаюсь.

— Доминику стало хуже, — запинаясь, объясняет подруга, и я сразу же верю ей.

Если брать слова Агнес о нашем с ирисом взаимодействии за чистую монету, вполне может оказаться, что междусобойчик в парке привел к еще большему изменению реальности. Чем не повод испортить здоровье магу Жизни?

— Останешься с ним? — угадываю мысли подруги.

— Да. Простите, что опять вас подвела, — кается Сури.

— Чепуха, — отзывается Хани, чуткий слух которой улавливает последнюю реплику целительницы. — Две штрафных в следующую встречу — и будешь прощена.

Сури смеется, а потом внезапно добавляет:

— Это не телефонный разговор, но кое-что о здоровье Доминика я бы хотела сообщить вам обеим в ближайшее время.

— Свидимся еще, — великодушно разрешает Хани и добавляет, когда я уже нажимаю кнопку отбоя:

— Тем более что господин некромант все равно любые контакты, кроме как со мной, запретил.

Вместе с окончанием разговора с нашим целителем возвращаются тяжелые мысли. Хани, будто чувствуя это, прижимает к себе сильнее:

— Послушай меня, дорогая. Человек ты или переодетая каракатица — и не надо сейчас такие большие глаза делать! — мы с тобой знаем друг друга пять лет. И за эти пять лет я ни разу не усомнилась в тебе как в напарнике и просто хорошей девушке. Ты приходишь на выручку тогда, когда ни от кого уже не ждешь помощи. И тебя хочется защищать от всех этих молчаливых некромантов и магов Жизни изо всех сил. Ну чего ты распустила слюни и слезы? — притворно сердясь, восклицает подруга. — Каким бы ни оказалось твое предназначение, ты, прежде всего, самый дорогой мне человек, запомни это, — она крепко сжимает меня, и я чувствую, что готова расклеиться снова. — Э, нет, так дело не пойдет!

Хани внезапно вскакивает с кровати, отчего я, не успев сгруппироваться, заваливаюсь на бок, и спешит в коридор. — Совсем забыла, пока с твоим призрачным ухажером отношения выясняла! — на ходу выкрикивает она, на несколько минут исчезая в темном проеме двери, ведущей в прихожую, а затем появляясь с двумя внушительными пакетами в руках.

— Это что? — осторожно спрашиваю я, косясь на содержимое и отмечая стопроцентное наличие продуктов.

— Это чтобы грусть — тоску разогнать. Короче, женщина, твое место — на кухне! — провозглашает прописную истину Хани и топает в заявленном направлении.

— Черт, у нас же ужин срывается, — ударяю себя по лбу и несусь вслед за Хани.

— Именно! — со знанием дела соглашается воин и сгружает сумки на стулья в обеденной зоне. — И сейчас мы с тобой будем тушить овощи для рагу.

— Не многовато ли для легкого ужина? — скептически оглядываю фронт работ, попутно устраиваясь у раковины с намерением вымыть продукты.

Мясом пусть Хани занимается.

— Деточка, — тоном бабушки-учительницы изрекает подруга, — запомни: мужчина злой, когда голодный, его надо кормить!

— Какой мужчина? — недоумеваю я, понимая, что нить понимания потихоньку от меня ускользает.

— Тот, которого мы будем умасливать, — заговорщицки подмигивает Хани.

— Ты сейчас к чему ведешь разговор? — я начинаю хмуриться.

— Твой некромант за тебя голову на плаху положит, — уверенно заявляет воин. — Нельзя так просто это оставлять. К тому же, ему без тебя скучно. Скрасим мужчине одиночество.

— Что-то я не думаю, что это хорошая идея, — уныло ворчу я. — Особенно после моей истерики, которую он имел счастье наблюдать и после которой сбежал.

— Да от тебя бы уже давно любой нормальный мужик сбежал, — откровенничает подруга, ловко разрезая свинину на одинаковые кубики. — Сколько ты ему нервов попортила что здесь, что на той стороне Грани. А он ничего — держится. Короче, Рен, надо брать, сама понимаешь! И не мне тебя учить, как именно это делать, — она выгибает бровь так, что я понимаю: не послушаюсь — мне же будет хуже.

Странно, но суматоха с ужином на время вытесняет из головы невеселые мысли, а под конец я внезапно понимаю, что действительно поможет справиться с депрессией:

— Хани, я к Тео, а ты звони Боно — возвращать душу будем завтра!

Она скептически смотрит на меня, но я уже иду к двери, чтобы на пороге обернуться и поинтересоваться:

— А он дома вообще?

— Дома-дома, вернулся, — кивает Хани — вот же человек — радар! — Давай, не филонь — исполни уже свой долг и позови сюда голодного человека!

Каждый шаг, приближающий меня к цели, дается с трудом. Но я продолжаю идти, пока, наконец, не звоню в соседнюю дверь. Несколько минут не наблюдается никакого отклика, потом я, наконец, слышу легкие шаги по ту сторону прохода.

Когда дверь открывается, я невольно сглатываю: Тео в свободных светлых брюках на ходу одевает футболку, и часть обнаженной груди и торса становится мне заметной, пусть даже на самую маленькую долю секунды. Некромант это замечает, но не выдает ни одной из своих фирменных шуток. Просто смотрит на меня и ожидает того, что я скажу. Видимо, еще не забыл, как пришлось рассказать о гораздо более долгой жизни, чем та, что я успела запомнить с шести лет. Но меня сейчас это не волнует. Точнее, волнует не так сильно, как хотелось бы.

Я успеваю десятки раз прокрутить последние слова Хани о том, как в действительности ко мне относится Тео. В груди разливается тепло, губы трогает легкая улыбка, и я смущенно лепечу, глядя на Тео:

— Там… мы… в общем…

Он заинтересованно склоняет голову набок и еле заметно приподнимает уголки губ. И я понимаю, что просто соскучилась по нему. По ласковым улыбкам, по беззаботным разговорам и лукавому прищуру глаз. Соскучилась настолько, что готова снова оказаться за Гранью, чтобы никто не мешал нам быть вместе. И вообще, находиться с ним вдвоем — это естественное состояние, которого меня лишили, когда Тео вернулся в мир живых. И тут приходит мысль, что стремление быть рядом с ним носит куда более серьезный характер, чем я подозревала раньше. Я боюсь дать определение этому чувству, потому что знаю, что достигла того состояния, когда не хочется видеть с собой никого другого. Когда от одного его вида настроение резко подскакивает вверх и появляется огромная жажда жизни, а еще хочется смущаться и краснеть, подобно маленькой девочке. Я боюсь всего этого, потому что не уверена, как именно он ко мне относится, несмотря на то, что говорит Хани.

Я вздрагиваю, а дальше все происходит синхронно с обеих сторон. Я тянусь к Тео, он распахивает объятия, преодолевая расстояние в последний, разделяющий нас шаг, и накрывает мои губы своими. Одна рука зарывается в волосы, другая судорожно сжимает поясницу, привлекая меня к нему максимально близко. Руки сами собой взлетают на широкие плечи, а все существо отзывается такой бурей ощущений, что первое время я пугаюсь собственного отклика. Я в любимых руках, я больше не боюсь этого слова. Я восхищаюсь тем, насколько хорошо мужчина понимает меня. Ни за что не пойду к Кельвину. Эта уздечка стала моим спасением. Она привязала меня к Тео, и больше я не стану убегать.