Тео…

Очередной укус в области шеи становится особенно болезненным. Я испускаю полный муки стон, который мужчина воспринимает как приглашение к продолжению. Я открываю глаза, смотрю на ириса, и искра сознания вспыхивает в мозгу яростно и негасимо.

Там, где его ладони с силой обнимали или ласкали мое тело, появляются длинные воспаленные царапины, словно он рассекал мою кожу когтями. Места укусов саднит, из некоторых медленно проступают капли густой темной жидкости.

Я знаю, что это.

Та же самая кровь, что обагряет его губы.

Доминик не может остановиться, а я цепенею от ужаса. Он не отдает себе отчета в том, что медленно убивает меня. Тяжесть его тела действует сродни прессу — она не дает сделать ни одного лишнего вздоха. Я пытаюсь отстраниться, но после действий ириса сил не хватает ни на что. Меня словно выпивают без остатка.

Почему это происходит с нами? Мысль приходит тогда, когда ужас сменяется безразличием. Я молча наблюдаю за тем, как ирис постепенно освобождается от одежды, а его рука движется вдоль моего тела. Я содрогаюсь от страха перед тем, что сейчас должно произойти.

Дитя жизни.

Дитя смерти

Что же с нами происходит, Творец?

На что ты обрек нас?

И только одна светлая мысль не дает окончательно кануть в бездну отчаяния. Я лелею ее на самом дальнем островке сознания, не позволяя скрыть туманом равнодушия.

Мысль, сохраняющая мою связь с настоящим.

Имя, поддерживающее равновесие во мне.

Тео!

Тео, где же ты?

Он появляется яркой стремительной вспышкой. Как молния, с которой я успела познакомиться в детстве. Тяжесть прижимающего меня к ковру тела пропадает. Туман в голове рассеивается, и я инстинктивно отползаю к ближайшему углу, пряча голову в колени и закрывая себя руками. Слышу звуки борьбы. Ирис рычит на Тео, теперь я точно уверена, что это он, и даже пытается пробраться ко мне снова. Но некромант не дает ни единого шанса.

Я различаю глухой удар и звук ломаемой мебели и вскидываю голову: ирис с разбитой губой лежит поверх разломанного стула, а некромант, застывший в воинственной позе, зло рычит на него:

— Очнись! Это, может быть, и твой выбор, но точно не ее! Посмотри, что ты сделал — на ней места живого не осталось! Таковы ли последствия добровольного решения?

Затуманенный серый взгляд переходит с Тео на меня, и я чувствую почти физически, как вздрагивает Доминик. Ну да, наверное, я сейчас представляю жалкое зрелище. Смятое, измазанное кровью платье и сплошные царапины с кровоподтеками. С другой стороны — пусть полюбуется на творение своих рук, пролетает в голове совершенно безразличная мысль. Я словно оцениваю ситуацию со стороны. Как хорошо, что Тео успел, пока не произошло ничего непоправимого.

Оцепенение в глазах ириса сменяется чувством вины. Он с усилием поднимается, пытаясь подойти ко мне снова. Но Тео останавливает его, преграждая путь и сопровождая это тихой угрозой:

— Еще раз увижу рядом с Рен — пожалеешь о том, что вернулся на этот свет, обещаю.

Ирис скользит по нему взглядом, и я, кажется, знаю, что он сейчас испытывает. Такое же безразличие, как и я. Он ведь причинил боль существу, которым дорожил больше всего на свете.

Опасная мысль.

Если развить ее, опять стану жалеть ириса, а этого делать не стоит.

Это отрезанный ломоть.

О нем я больше думать не стану.

Ирис шепчет еле слышно: «Прости, Рен…» — и покидает комнату, а звук закрываемой двери заставляет меня окончательно вернуться в реальность. Все тело ноет от порезов и ссадин. Губы наверняка разбиты, я даже без осмотра ощущаю, насколько они распухли.

Да уж, красавица.

Но стоит Тео только приблизиться, я отскакиваю в сторону, умоляюще глядя на него:

— Пожалуйста, не надо…

— Почему? — упавшим голосом спрашивает некромант.

— Я… грязная.

Я и есть такая — до сих пор ощущаю на себе чужие руки, и меня тошнит от этих воспоминаний.

Надо срочно помыться. Эта мысль начинает биться в сознании пойманной птицей, когда Тео предлагает отвести меня в ванную:

— Я помогу тебе.

— Нет! — выкрикиваю я вдруг, отскакивая от него и в два прыжка оказываясь рядом с дверью, за которой меня ждет душ. — Я сама. Пожалуйста, Тео.

Он хмуро окидывает меня взглядом и кивает.

Я благодарна ему за это.

Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

И мне нужно, чтобы никто не видел меня в это время.

Отгородившись дверью от остального мира, бреду к душу и включаю воду. Сбросив платье и запихнув его подальше от глаз, захожу в кабину и некоторое время не двигаюсь, пытаясь смыть ступор с мышц. Когда, наконец, к телу возвращается чувствительность, я начинаю шипеть от боли. Вода разъедает начавшие образовываться после истязаний ириса корочки. Но эта боль полезная. Она окончательно возвращает меня в сознание, и я с силой начинаю растирать кожу уже собственными ногтями.

Смыть.

Смыть с себя этот ужас, на который меня — нет, нас с ирисом — обрекли!

Ведь не по собственной воле он это сделал, я видела его затравленный взгляд. Он отчетливо понял, что пытался совершить.

Хочу родиться заново. Без всей этой ненужной чуши о выборе. Хочу себе новую кожу и новую жизнь. Поэтому сейчас и стираю все, до чего дотягиваются кончики пальцев, в кровь, и стою под горячими струями душа в надежде очиститься. А потом внезапно вскрикиваю. Больше нет сил терпеть эту боль.

— Рен, все в порядке? — раздается из-за двери обеспокоенный голос Тео.

Я сползаю по стенке душевой вниз, чувствуя, как к горлу подкатывает слезный ком. Сижу на корточках, не замечая обжигающих струй сверху, и плачу. По дрогнувшему воздуху ванной понимаю, что один нетерпеливый некромант все же телепортировался ко мне и сейчас что-то непременно скажет. Но он просто закрывает вентиль душа и на миг исчезает в просвете пара, оставляя меня среди холода в одиночестве.

Возвращается Тео с белоснежной простыней в руках, в которую явно намеревается закутать меня. Когда приближается к кабинке, я в ужасе забиваюсь в дальний ее угол, но Тео, не обращая внимания на протесты, вытаскивает меня из стеклянной преграды и накидывает ткань на плечи. Потом берет на руки и уносит из ванной прочь.

— Как ты можешь? — я не договариваю: очередной поток слез рвется наружу, когда Тео бережно усаживает меня на предусмотрительно разобранную кровать.

— Могу — что? — невозмутимо интересуется некромант.

— Быть со мной после того, как я…

Он все понимает без объяснений:

— Это была не ты, Рен.

— Что? — я удивленно вскидываю на него глаза, но Тео повторяет, как и ранее:

— Это была не ты.

Больше он не разговаривает: плотнее запахивает простыню на груди и осторожно оголяет мои ноги. Я наблюдаю за его движениями и неожиданно вздрагиваю, когда чувствую теплые и сухие губы на внутренней стороне бедра. Что он задумал? После того, что делал Доминик, как Тео способен ко мне прикасаться?

— Не надо, — в ужасе шепчу я, но в следующее мгновение лицо Тео оказывается напротив моего, и я сквозь дымку слез ощущаю его осторожный поцелуй.

Глаза сами собой закрываются, губы постепенно перестают болеть. Тео — что он творит? Некромант отрывается от меня и переключает внимание на плечи, начиная постепенно целовать все ниже и ниже. Я с удивлением понимаю, что те участки кожи, до которых он дотрагивался, теперь отзываются легкостью. Смотрю на руки, когда его губы оказываются на моей груди, и едва сдерживаю потрясенный выдох. Все воспаленные борозды, подаренные ирисом, исчезают, я словно рождаюсь заново. Руки Тео завершают начатое губами: разглаживают атрофированную кожу, возвращая ей чувствительность. Я наблюдаю за работой некроманта со слезами стыда и счастья, мысленно благодаря Творца за то, что послал мне такого защитника.

— Почему ты все еще плачешь? — с мягкой улыбкой Тео возвращается к моему лицу, осушая губами не прекращающие литься слезы. — Все уже позади, Рен. Тебе надо отдохнуть.