— Не знаю, — искренне отзываюсь я, обводя взглядом пространство библиотеки. — Константин показал момент вашего с Кельвином договора. Мне показалось, что ты была вполне искренна в своей безысходности.

Кловис фыркает:

— До этого произошло множество событий, приведших к плачевному результату.

— Расскажешь? — заинтересованно смотрю на нее я.

Я не могу назвать ее матерью, но она определенно мне нравится. Нет в ее словах фальши. Нет чувства опасности, возникающего рядом с ее спутником-менталистом. Кловис — это как будто необходимое зло.

Я готова слушать Кловис.

— У нас не так много времени, как ты думаешь, — загадочно улыбается Кло, смотря на меня, и делает странный жест рукой, отдаленно похожий на призывающий взмах. — Это чтобы тебе не было одиноко, — поясняет она, и рядом со мной присаживается Осирис.

Я кидаюсь в объятия стража, ища в них успокоение и поддержку. Ос окутывает меня любовью и теплотой, и ситуация уже не кажется безвыходной. Я собираюсь по кусочкам и смелее смотрю в сторону Кловис:

— А я-то думала, у нас впереди вечность. Если, конечно, на той стороне найдут способ удержать Доминика живым.

— Не найдут, — разрушает все мои мечты и надежды женщина-аннигилятор. — Ирис изначально был создан таким образом, чтобы существовать только в форме души. Он погибнет в любом случае.

— Так значит, моя жертва была напрасной? — упавшим голосом говорю я, ощущая объятие Осириса.

— Я не могу ответить на этот вопрос объективно, Рен. Все-таки, это был твой выбор. Могу только восстановить недостающие части головоломки, тогда самостоятельно сделаешь выводы, — странно улыбается Кло.

Я, вопреки воле здравого смысла, верю ей. Киваю, готовясь узнать ту часть истории, что осталась за кадром.

— Это чтобы было не так скучно, — женщина материализует вазочку с трюфелями, а затем весело смотрит на меня. — Надо же, а я все думала, зачем он их тебе таскает килограммами.

— Ты о чем? — спрашиваю я, но Кловис только отмахивается:

— Потом, все потом! Так вот, о чем я хотела рассказать? — она на минуту задумывается, и я решаю помочь.

— О том, почему менталист и аннигилятор решились на сотворение целого мира.

— Началось все гораздо раньше, еще в академии… — тихо возражает Кловис, погружаясь в воспоминания. — Ненавижу то время.

— Почему?

— Знала бы ты, что значит быть женщиной — аннигилятором в месте, где почти всем заведуют мужчины, — в ее голосе звучит горечь, но я больше не перебиваю. — Наша академия была построена таким образом, что факультетов всего два: мужской и женский. Такое деление обусловлено тем, что для построения некоторых миров требовалась… — в рассказе повисает пауза, и Кловис продолжает. — Чистота женщины. Соответственно, преподавателями сея добродетель тщательно контролировалась. Мужчинам, естественно, свободы было намного больше: они ведь творцы и первопроходцы. Женщины так, по мелочи. Принеси-подай, исцели уставшего демиурга, согрей, если нужно, одинокое лежбище — скучно и унизительно, — фыркает она. — А теперь представь, каково было ощущать себя среди мужчин, смотрящих на тебя голодным взглядом только потому, что все, как один, хотели заполучить твой дар абсолютного уничтожения материи? Ни у кого из них такого не оказалось, — Кло вздыхает и ненадолго умолкает. — Среди них был один маг, который смотрел с благоговением, представляешь? Нет, он знал о моих способностях и, безусловно, испытывал чувства сродни тем, что и его собратья, но главной среди его эмоций было восхищение. Догадываешься, как его звали? — испытующе смотрит на меня Кло.

— Кельвин Джонс, — киваю я.

— Ну, тогда у него еще не было фамилии — академия славилась тем, что имена студентов не повторялись, — качает головой Кловис. — Но да, это был он. Он отвел меня к своему руководителю Константину. Ты его знаешь как Констанса Бенуа. Благодаря деятельности этого старикана преследования моего дара прекратились: мы официально стали тройкой, в будущем претендующей на сотворения мира. Кельвин оказался блестящим менталистом, его учитель — хранителем равновесия, я со своим даром уничтожения идеально вписалась в их тандем. И мы начали готовиться. А потом Константин уехал. И Кельвин слетел с катушек, но каким-то образом уговорил меня помочь ему. Я взяла на себя роль деструктора в его мире свободного выбора без равновесия. Когда он показал мне модель, я и сама воспрянула духом, увидев свою вотчину — изнанку. Она идеально подходила в качестве резервуара для перерождения души. Кельвин держал мир живых и мир энергетических оболочек порознь, но потом общими усилиями мы все же соединили их, надеясь, что Грань станет тем самым островком равновесия, который сможет удерживать хрупкое перемирие двух сторон.

— Что же пошло не так? — нахмурилась я.

— Люди, созданные Кельвином, начали массово погибать, отправляясь на изнанку без видимых на то причин, — Кловис сложила руки на груди, откинувшись на спинку стула. — Не помогали ни стражи Грани, которые были созданы почти сразу же после соприкосновения миров, ни попытки Кельвина спасать погибающих. Вместо того чтобы разобраться в причинах, наш идейный менталист создал семерых архангелов, каждый из которых должен был помогать Творцу, как теперь модно его называть.

— А как же ты? — удивляюсь я. — Получается, от Кельвина и архангелов работы на изнанке стало больше!

— Я даже не вспотела, — отмахнулась Кловис. — Понимаешь, в нашей тройке Кельвин был интеллектом без границ, я, скорее, грубой силой, а Константин должен был все это уравновешивать. Поэтому, сколько бы ни было работы, мне она была по плечу.

— А дальше?

— А дальше беда пришла, откуда не ждали, — грустно улыбнулась Кло. — Грань начала разрастаться, поглощая собой сначала близлежащие участки обоих сторон, потом забираясь все дальше и дальше. И мы стали думать, как это прекратить. В голову Кея пришла блестящая мысль о том, что если реальность была построена по принципу соединения несовместимого, то, возможно, стабилизирующим элементом смогло бы стать что-то такое, что идет вразрез с ее законами.

— Что-то, созданное разрушителем, и что-то, уничтоженное Творцом, — догадываюсь я.

— В точку, — кивает, соглашаясь, Кловис. — Но к тому времени я начала смотреть чуть дальше своего носа. Я понимала, что в итоге все может обернуться плачевно для нас обоих. Если бы погибли мы с Кеем, проблемы бы не было. Множество магов исчезает из-за собственной самонадеянности, это известная практика в академии. Проблема была в том, что уже существовало человечество. И схлестнувшиеся миры могли бы обернуться гибелью миллионов людей. Мы не могли этого допустить, — она закусывает губу.

Мы как будто подошли к самому драматическому отрывку истории. Я отстраняюсь от Осириса и наклоняюсь к сидящей напротив женщине, осторожно беря ее руки в свои.

Кловис вздрагивает, поднимая на меня полный отчаяния взгляд. Но я ободряюще улыбаюсь ей, и женщина продолжает срывающимся шепотом:

— Знаешь, что из творений Кея мне нравилось больше всего? Его архангелы, Рен. Они были настолько красивы со своими белоснежными крыльями, что невозможно оторвать взгляда. Я даже подружилась с одним из них. Мы время от времени встречались, делясь информацией. И вот, когда пришла пора принимать решение о сотворении существа деструктором, я снова пошла к Салвиилу.

— К Салвиилу? — пораженно шепчу я, и Кловис кивает:

— Спаситель. Хранитель. Архангел величайшей души. Я хотела поделиться своим горем, поскольку знала, что он поможет.

— И?

Мне не нравится ее молчание, ох, как не нравится.

— Через три недели я узнала, что беременна, — покаянно шепчет Кловис. — Мы с Салвиилом, сами того не подозревая, решили задачу Кельвина за одну ночь, проведенную вместе.

— Очешуеть! — я не удерживаюсь от высказывания, подаваясь вперед и сжимая руки Кловис сильнее. — А как же то, что Констанс говорил о нас с Домиником?! Мы ведь должны были быть целиком и полностью сотворены!

— Я их обоих провела, — внезапно хитро улыбается Кловис. — Пришла к Кею и сказала, что мне нужно шесть лет на выполнение его задания. Заручившись его молчаливым согласием, вернулась к Салвиилу. Видела бы ты, как он был счастлив и рад этой новости, Рен, — выдыхает она, глядя в пустоту, но я понимаю — сейчас она вновь прокручивает в памяти события своего прошлого. — Он всю беременность носил меня на руках, а когда я была на последних сроках, привел пятилетнего мальчугана-архангела. У него были черные, как сама ночь, глаза. И обезоруживающая открытая улыбка… — вспоминает Кловис, и я понимаю, о ком идет речь. — Салвиил тогда сказал, что Кельвин попробовал создать архангела-универсала, а вышел Тео. И поскольку задумка не удалась, его отправили на обучение к самому великодушному архангелу. Так мы и жили втроем. Тео пел тебе колыбельные, мастерил игрушки и обучался у Салвиила. У мальчика обнаружились нетипичные для архангелов способности к восстановлению равновесия в судьбе человека.