Я ответила вместо него:

— Напиши: цель захвачена.

— Лилит. — В тоне Захария сквозил выговор.

Я встретилась с ним взглядом.

— Вспомни о том, что мы только что обсуждали.

У него дернулись желваки.

— Следите за ним, — бросил он Кассиусу и Габриэлю.

Я закатила глаза, когда он взял меня за руку и увел подальше от остальных.

— Есть и другие способы, — сказал Захария, повернувшись ко мне лицом.

— Это идеальный расклад, — возразила я. — Самый простой способ пробраться в храм, не поднимая шума.

— Я не беспокоюсь о том, как ты туда попадешь, — сказал Захария. — Я беспокоюсь о том, как ты оттуда выберешься.

— Магия, — ответила я, как будто это было очевидно.

— Лилит…

— Я знаю, что ты собираешься сказать, но это мой выбор.

Это отличалось от того раза, когда я предлагала использовать магию до этого.

Я стала другой.

— Лучшего шанса у нас не будет. Лиск не знает, что сообщница — это я.

В последний раз, когда я столкнулась с архиепископом лицом к лицу, он все еще испытывал ко мне возбуждение. Тогда я не была к этому готова, но теперь я пойду туда с полным осознанием и силой.

Элемент неожиданности означал более сильные эмоции, что облегчит мне задачу по управлению им. Он отзовет своих ищеек и выложит мне, где лежат три кинжала, в ту же секунду, как встретится со мной взглядом.

— Он начнет за тобой охотиться, — сказал Захария.

— Не начнет, если умрет.

Не думаю, что мне нужно было оправдывать убийство этого человека после того, что он сотворил со мной в детстве. Остальные его прегрешения лишь давали мне еще больше поводов — убийство отца, план по уничтожению мира.

Я могла положить всему этому конец сегодня же ночью.

Я придвинулась вплотную к Захарии, слегка коснувшись его руки.

— Позволь мне это сделать, — прошептала я.

Я поняла, что он сдался, когда его пальцы переплелись с моими. В груди расцвело тепло.

— Даю тебе пятнадцать минут, а потом пойду за тобой, — сказал он.

Я усмехнулась.

— По рукам.

***

Поездка до Хирама прошла в тишине. Я сидела на заднем сиденье рядом с Габриэлем, который держал ищейку на мушке. Тот назвался Урия²⁵, а его напарника, все еще валявшегося в отключке и прислонившегося головой к стеклу, звали Мэттью.

Мои руки были связаны за спиной.

— Я вообще не понимаю, начерта завязывать так туго, — пожаловалась я, дергая руками туда-сюда, еще до того, как мы покинули укрытие.

Мы немного задержались с отъездом, так как Захария вернулся в резиденцию за моим клинком. Я не брала его с собой на встречу по очевидным причинам, но раз уж наши планы поменялись, мне не хотелось идти в храм безоружной. Брать с собой клинок было рискованно, но он был достаточно мал, чтобы его спрятать, и бесшумен в использовании.

— Они должны поверить, что ищейка действительно тебя скрутил, — парировал тогда Кассиус.

— Ага, но мне еще нужно будет из них выбраться, когда придет время, — сказала я.

— А ты не можешь просто соблазнить кого-нибудь, чтобы тебя развязали? — поинтересовался Кассиус.

— Касс, — рыкнул Захария.

— Тогда сам вяжи, — сдался он, вскидывая руки. — Это уже третий раз!

Секундой позже подошел Захария, чтобы перевязать путы. Я бы сказала, что по шкале от подозрительно слабо до намертво они находились где-то посередине.

Когда он закончил, я повернулась к нему.

— На будущее: мне такое нравится, но только когда мы трахаемся.

Уголок его губ дрогнул вверх, и он запрокинул мне голову.

— Принято к сведению, — сказал он и поцеловал меня.

Может, мой план пройдет без сучка без задоринки, и уже через час я буду в Ниневии, вытрахивая Захарии мозги.

Хотя я бы не стала задерживать дыхание в ожидании этого.

При всей моей уверенности, когда я предлагала Захарии этот план, я все же оставалась реалисткой. Ищейка Урия был непредсказуем, и, судя по количеству выбоин, которые он собрал на выезде из Ниневии, я была абсолютно уверена, что он нас люто ненавидел.

Габриэлю пришлось напомнить, что ему в спину упирается заряженный пушка, но я не была уверена, что его это заботило. Я сохраняла бдительность и радовалась, что пожаловалась на тугие узлы.

Моя тревога перешла на новый уровень, когда мы свернули, пересекая извилистый мост Эс-Харра и въезжая в Хирам.

С его высшей точки я успела разглядеть острые пики многочисленных шпилей Первого Храма, прежде чем они скрылись за стеной мерцающих небоскребов.

— Я ненавижу это место, — прошептала я, глядя в окно, хотя за последние несколько дней я бывала здесь чаще, чем в собственной квартире.

— Все будет хорошо, малышка, — сказал Габриэль.

Я встретилась с ним взглядом. Обычно я верила ему, когда он говорил нечто подобное. Но сегодня я не была так доверчива.

Урия в последний раз повернул руль, и внезапно перед нами предстал Первый Храм. Свет, проникавший через заднее стекло, исчез. Это сигнал того, что Захария отделился от нашей процессии. Он планировал подойти с другой стороны, но мне было до ужаса неприятно оттого, что он больше за нами не присматривает, даже с Габриэлем рядом.

Урия припарковался у обочины прямо перед Первым Храмом. Когда он вышел из внедорожника, мое сердце бешено заколотилось. Габриэль повернулся ко мне.

— Я люблю тебя, малышка. Не дай им победить.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я.

— Шевелись, — нетерпеливо бросил Урия, распахивая мою дверь.

— У тебя что, яйца по дороге сюда на два размера выросли? — спросила я, выбираясь из машины.

Он рывком вытащил меня за руку на тротуар.

— Эй, уебок, — предупредил Габриэль. — Я смотрю за тобой. Я без колебаний раскрашу весь этот блестящий мрамор твоими ебаными мозгами.

Урия хлопнул дверью, но перестал меня дергать. Его хватка оставалась крепкой, пока он вел меня вверх по трем пролетам лестницы, разделенным короткими дорожками.

У основания третьего пролета показался вход в храм. Он был на удивление простым по сравнению с тем, что находилось внутри, с вырезанными контурами креста.

Приближаясь, я могла поклясться, что чувствую резкий запах масла для помазания. Думаю, архиепископ использовал его так часто, что оно просочилось через все пористые поверхности. Лиск любил твердить, что оно священно и предназначено для дарования благословений избранным Богом, но на самом деле это был его способ одаривать милостью или отказывать в ней. Прихожане брали это на заметку и относились друг к другу так, как им указывали: либо с уважением и восхищением, либо с презрением и враждебностью.

Я никогда не входила в число избранных, хотя к тому времени, как я действительно поняла, что к чему, мне уже было плевать на желание стать одной из них.

Мы вошли в вестибюль, где над нами возвышалась статуя Разиэля²⁶, архангела божественного закона, чьи крылья простирались от одного угла комнаты до другого. У него были суровые черты лица, а глаза сверлили взглядом каждого входящего, ничем не уступая глазам Зерахииля²⁷.

По обе стороны от статуи, прямо под его оперенными крыльями, находились двери, ведущие в святилище, где я провела большую часть своего детства. У каждой из них дежурили вооруженные агенты-ищейки. Меня охватило чувство тревоги, когда Урия протащил меня через правые двери.

Святилище было огромным, со сводчатыми потолками, которые сходились в точку в самом центре комнаты. Пол был пустым. Прийти на службу, где нет сидений, не было чем-то из ряда вон выходящим. Таким образом Лиск давал прихожанам понять, что им нужно покаяться.

По сути, это было наказанием, которое его паства с готовностью принимала.

Лиск использовал обстановку для контроля не только так. Тишина в этом зале — вот что обычно доводило меня. Это был тот вид тишины, что проникает в сознание и заставляет чувствовать себя виноватым за сам факт своего существования. Я ловила себя на том, что признаюсь в вещах, которых никогда не делала, просто надеясь облегчить этот груз, но это никогда не работало.