Я взглянула на Захарию который хмуро смотрел в свой телефон.

— Шлагбаум не открывается из-за того, что нет электричества, — сказал он. Его взгляд скользнул ко мне. — Сможешь спуститься пешком?

— Я сделаю что угодно, лишь бы убраться отсюда, — ответила я.

Мы пошли через двор, который без маминых гирлянд превратился в бездну тьмы. Мы уже почти дошли до дороги, когда раздался ужасающий грохот.

Сквозь пронзительный звон в ушах я услышала, как Захария зовет меня по имени. А потом я каким-то образом оказалась на земле, скорчившись, и он закрывал меня своим телом от падающего вокруг нас дождя и обломков. Я смотрела, как они скапливаются: осколки стекла, куски дерева и искореженный металл.

Медленно подняв голову, я увидела, что окна дома моего детства выбиты. А там, где раньше был кабинет отца, зияет огромная дыра.

Взрыв был от бомбы.

Я крепко зажмурилась, надеясь, что, может быть, когда я открою глаза, все будет иначе, но ничего не изменилось.

Захария что-то сказал, рывком поднимая меня на ноги, но я разобрала только одно слово:

«Беги».

Я не стала спорить. Позволила ему тащить меня вниз по темной, извилистой дороге. Это была бесконечная спираль, а из-за дождя асфальт стал скользким. Спуск отнял все мое внимание, но как только мы оказались на ровной поверхности, осознание того, что произошло на холме, начало доходить до меня, и эти мысли словно пробудили боль в теле. Я поняла, как сильно у меня болит грудь и как невыносимо ноют ноги.

— Я больше не могу, Захария, — задыхаясь, проговорила я.

Моя рука выскользнула из его, когда я остановилась. Он повернулся и жестко взял мое лицо в ладони, словно пытаясь удержать меня целой, даже когда я разваливалась на куски.

— Можешь, — сказал он, его взгляд вонзился в мой. Это было единственное яркое пятно в эту ночь. — Осталось совсем немного. Я обещаю.

Я сделала глубокий вдох и кивнула, собирая силы для последнего рывка. Он потянул меня за руку, и мы вместе помчались по улицам Хирама. Когда в поле зрения показался въезд, я увидела мигающие красные фары внедорожника прямо за закрытыми воротами.

Захария сбавил шаг, подходя к воротам, и толкнул их, проверяя на податливость.

— Иди сюда, — сказал он. — Пролезай, как только сможешь.

Затем он навалился сильнее, образуя щель, достаточную, чтобы я смогла протиснуться. Захарии было сложнее, но он справился, и как только мы оказались на свободе, он подтолкнул меня к машине.

— Живо! — рявкнул он, хотя в приказах я не нуждалась.

Я открыла дверь и забралась в салон.

— В резиденцию, Феликс, — рявкнул Захария, впихивая меня внутрь и запрыгивая следом на заднее сиденье.

Феликс ударил по газам еще до того, как захлопнулась дверь.

Несколько секунд единственным звуком было наше тяжелое дыхание, а затем я поняла, что меня трясет, и все произошедшее обрушилось на меня одним жестоким ударом.

Ужасный крик вырвался из моего горла, затем еще один. Я не могла остановиться, хотя и хотела, потому что мне было больно так, как никогда раньше.

Захария обхватил меня за спину, а вторую руку просунул под колени, усаживая к себе на колени. Я прижалась к нему, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

— Я с тобой, — прошептал он.

Он поцеловал меня в макушку и крепко обнял, словно пытался не дать моей душе расколоться, но было слишком поздно. Она дала трещину в тот момент, когда умерла Эстер, а это окончательно разбило меня вдребезги.

По дороге в резиденцию Захарии я металась между безудержными рыданиями и тихими раздумьями. В голове по кругу вертелись две мысли: мои родители не могут быть мертвы, и никто не мог выжить после такого… верно?

Все казалось нереальным. Не только то, что их больше нет, но и то, как именно это произошло.

Бомба.

Кто-то заложил бомбу в кабинете моего отца. В том самом, где я была за несколько минут до этого. В доме, который я не должна была сегодня покинуть.

— Все мертвы? — спросила я.

Горло сдавило, слова давались тяжело, с трудом срываясь с распухшего языка.

Захария ответил не сразу, его объятия слегка сжались.

— Ты спрашиваешь про мать и отца?

— Про всех, — сказала я. — Семьи, их дети?

— Они уехали, Лилит, — ответил Захария. — Когда отключилось электричество. Лиск приказал семьям вернуться в свои районы.

Мне потребовалось мгновение, чтобы переварить эти слова.

— Я должна была умереть, — произнесла я.

— Прекрати, Лилит. — В его голосе послышался надлом, но он должен был знать.

— Ты не понимаешь, — сказала я, отстраняясь от него. Мне нужно было видеть его лицо, смотреть ему в глаза, когда я буду говорить это. — Мой отец выбрал наследника, Захария.

Он посмотрел на меня в ответ, его взгляд был жестким и горящим. Я не стала добавлять, что это также означало мою формальную помолвку. Он и так понимал, что это значит.

— Кто? — спросил он.

— Ты не слушаешь, — сказала я. Или, может, я неправильно выразилась. Дело было не в мужчине. — Я должна была быть в этом доме сегодня вечером. Я не должна была никуда уходить. Кто-то знал об этом. Лиск знал.

Конклав мог предлагать помолвку, но последнее слово всегда оставалось за архиепископом. Он был в курсе планов моего отца на этот вечер.

— Как удобно, что выключили свет, что семьи отправили по домам. И все это прямо перед тем, как мой дом взлетел в воздух, — сказала я. — Даже ты должен это признать.

— Я и не отрицаю, — ответил он.

— Но ты не думаешь, что за этим стоит Лиск?

Он нахмурился, в глазах мелькнула злость.

— Ты так легко делаешь вывод, что я не на твоей стороне. Когда это я не выбирал тебя?

Мое лицо обдало жаром, и я почувствовала, как перехватывает горло. Я опустила глаза.

— Мне просто страшно, — сказала я. — И я знаю, что ошиблась насчет Эстер… но в этом я не ошибаюсь.

Лиску осточертела пассивность моего отца и мое неповиновение. Наша семья превратила его законы в посмешище, и мы должны были поплатиться.

Захария взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза. Я не хотела, потому что снова начала плакать.

— Я не говорю, что ты ошибаешься, — произнес он, смахивая слезы. — Но Лиск так и не появился на гала-вечере, а значит, здесь замешан кто-то еще. Кто наследник?

— Макариус Каиафас, — ответила я.

Губы Захария сжались.

— Ты не знаешь, приносил ли он что-нибудь твоему отцу?

Я покачала головой.

— Он был там до нашего прихода, так что все возможно. Ты мог бы проверить записи с камер… если они уцелели после взрыва.

Или после зачистки, которую Лиск наверняка приказал провести, чтобы уничтожить улики.

Захария смотрел в окно, тихий и задумчивый. Какое-то время я наблюдала за ним, отметив напряженную линию челюсти, прежде чем прижаться к нему, но я все еще была на взводе, тревожась, что упустила что-то важное.

Мне казалось, что я должна была предвидеть этот удар. Я видела нападения Лиска на Тори и Саиру. Он систематически уничтожал всех и вся, кто шел вразрез с его идеалами, но я никак не ожидала, что он возьмет на прицел одну из семей.

Мы были Элохай.

Мы были кровью Бога.

Но кровь имела значение лишь в том случае, если мы хранили Ему верность.

Если он не мог нас контролировать, мы становились угрозой.

Я была угрозой.

— Что будет, когда Лиск узнает, что я выжила? — спросила я.

— Тогда он поймет, что проиграл, — ответил Захария.

Я постаралась сделать незаметный вдох, чтобы он не услышал, как дрожит мой голос.

— Он просто попытается снова, — сказала я.

Захария крепче прижал меня к себе.

— Я убью его до того, как у него появится такой шанс.

Когда мы приехали в резиденцию, меня передали Фауне, экономке, которая отвела меня в комнату, где я могла принять душ и отдохнуть. Я бы поспорила, но Захария дал несколько обещаний, от которых я не смогла отказаться: он свяжется с Коко и привезет ее вместе с Херувим сюда, и он не будет держать меня в неведении.