Он уставился на меня, словно не понимая, о чем я говорю. И, возможно, он действительно не уловил суть. Но мне совершенно не хотелось думать о том, какой маленькой я была, когда ему было двенадцать, особенно после того, как прошлой ночью его язык был у меня в горле.

— А вот и мы, — возвестил Габриэль, возвращаясь в гостиную и баюкая на руках Лиама в пеленке. — Хочешь сесть?

— Да, — ответила я, направляясь к дивану.

Я никогда раньше не держала младенцев и не чувствовала себя уверенно, чтобы стоять с ним. Я села, а Габриэль наклонился и положил Лиама в мои ожидающие руки.

— Только обязательно придерживай его головку, — сказал он.

— Так нормально? — спросила я. Его головка покоилась на сгибе моего локтя.

— Да, идеально, — ответил он, поправляя на нем маленькую шапочку.

Из-под чепчика выбивалось несколько легких пушистых волосков золотистого цвета.

Я не могла перестать смотреть на него, поражаясь детализации его черт. Губы были розовыми, идеально очерченными, нос уже казался уменьшенной копией носа Габриэля, а светлые ресницы веером лежали на тяжелых, румяных щечках.

Я благоговела перед Эстер, которая в буквальном смысле вырастила этого идеального человечка. Держа его на руках, я не могла понять, почему к женщинам, и в особенности к матерям, относятся как к людям второго сорта.

Это было чудом.

Настоящей магией.

Вот этому я бы поклонялась вместо отсутствующего Бога.

— Поверить не могу, что он здесь, — прошептала я.

Я боялась говорить слишком громко, чтобы не побеспокоить его. Он и так уже вздрагивал у меня на руках.

— Эй, — окликнул Захария, щелкнув пальцами в сторону Габриэля, и указал на спальню. — В душ. Живо.

— Иду, — ответил Габриэль, запустив пальцы в волосы. Они были такими жесткими, что встали торчком. — Просто… если вам что-то понадобится…

— Мы сами справимся, — сказал Захария, огибая столешницу с бутылочкой в руке. — Иди.

— Точно. Ухожу, — пробормотал Габриэль и скрылся в спальне.

Я бросила взгляд на Захарию.

— Ты такой папочка.

— Ты сможешь называть меня так, только когда будешь вести себя прилично, — ответил он.

Мой взгляд метнулся обратно к нему. Выражение его лица было серьезным, и мне показалось, что он вовсе не шутит.

— День, когда я начну вести себя прилично — это день, когда ты меня трахнешь, Захария, — бросила я. — И обе эти вещи никогда не случатся.

Он выгнул бровь и протянул мне бутылочку.

— Не при ребенке.

— Зачем ты мне это даешь? — спросила я.

— Тебе нужно его покормить, — ответил он.

— Но он же спит.

— Все равно корми, — сказал он.

Я замялась, но Захария обхватил мою руку своей, направляя бутылочку к губам Лиама.

— Держи вот так и смотри, захватит ли он, — проинструктировал он. — Соска должна быть полностью у него во рту. Просто держи бутылочку под наклоном. Идеально.

Закончив с наставлениями, он сел напротив меня.

— Раз ты такой эксперт, может, сам этим займешься? — буркнула я.

— Когда-нибудь тебе придется научиться.

— С чего бы это? — спросила я. — У меня не будет детей.

По крайней мере, это было моей целью, если мне удастся остаться в Ниневии.

— С чего ты взяла?

— Почему все вечно начинают спорить, когда женщина говорит, что не собирается замуж и не хочет детей?

— Я не спорю, — ответил он. — Просто задал вопрос.

— Из меня не выйдет хорошей матери, Захария, — сказала я. Вопрос меня раздражал. Ответ ведь был очевиден. — Моя собственная мать не самый лучший пример для подражания.

— Именно это и сделает тебя замечательной матерью, — сказал он. — Твое желание быть лучше, чем она.

— А ты хочешь стать отцом? — многозначительно спросила я, но, казалось, этот вопрос не тревожил его так, как меня.

— Возможно, — ответил он. — Если найду правильную женщину.

Я фыркнула.

— Думаешь, ты сможешь найти правильную женщину, если твой брак будет по расчету?

— Попробуй помочь ему отрыгнуть, — сказал Захария, меняя тему, хотя я и не удивилась. Он терпеть не мог, когда я заводила разговоры о браке.

Полагаю, мы были квиты.

— Я не знаю, как это делается, — ответила я.

Захария посмотрел на меня, а затем встал и сел рядом.

— Давай его сюда, — сказал он.

Я не знала, как правильно передавать младенца, но Захария вел себя так, будто делал это миллион раз. Он просунул одну руку под его головку, а вторую — под закутанные ножки. Посадил его, растопырив большую ладонь на груди Лиама, и легонько похлопывал по спинке, пока тот не издал тихий булькающий звук.

— Вот так, — произнес он, тихо усмехнувшись, а после снова укачал Лиама на руках.

Это было еще то зрелище, и внезапно моя матка перестала принадлежать мне. Не скажу, что я захотела ребенка, но я определенно захотела трахаться. И будь Захария моим, я бы набросилась на него в ту же секунду, как мы бы остались наедине.

Я отвела взгляд.

Между нами повисло молчание.

— Ты рассказал Габриэлю о демоне в комнате Лиама? — спросила я.

— Давай сначала дадим ему пережить похороны, — ответил Захария.

— Тебе нельзя позволять ему здесь оставаться, — сказала я. — Ты должен сказать ему, что здесь небезопасно и что ему нужно переехать. Это место проклято.

Я удивилась, когда рука Захария опустилась на мое бедро. Я уставилась на буквы, вытатуированные на его костяшках, прежде чем встретиться с ним взглядом.

— Я предложил Габриэлю переехать в резиденцию, — сказал он. — Он еще не согласился, но я не стану силой выгонять его из дома, который он делил с Эстер. Пока что здесь безопасно.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — возразила я.

— Думаю, что могу, — ответил он. — Я почти уверен, что твои так называемые демоны охотятся за теми семью клинками.

Я нахмурилась, но не успела спросить, с чего он так решил, потому что в гостиную вернулся Габриэль.

— Кто-нибудь может помочь мне с этим долбаным галстуком? — попросил он.

Я вздрогнула от звука его голоса.

— Конечно, — ответила я.

Когда я встала, рука Захарии соскользнула с моей ноги.

— Ненавижу эту дрянь, — сказал Габриэль, пока я брала в руки концы галстука.

Коко называла это одним из моих скрытых талантов. На самом деле меня просто прогнали через курсы этикета. Я научилась составлять меню для особых случаев, подбирать идеальное вино к каждому блюду, собирать цветы в потрясающие букеты и завязывать галстуки или бабочки. В зависимости от того, что выберет мой будущий муж.

Я бы предпочла научиться готовить или хотя бы водить машину. Это были практичные навыки.

— Ты не обязан его носить, если не хочешь, — сказала я, взглянув на него снизу вверх.

Я заметила, что его глаза покраснели, и подозревала, что все, что он делал в душе — это плакал.

— Я знаю, — тихо произнес он. — Но думаю, Эстер бы это понравилось. Она всегда говорила, что ей нравится.

— Ну, это всего на несколько часов. А потом ты сможешь вернуться домой и переодеться в свой вонючий халат, — сказала я, затягивая узел на его шее, прежде чем положить руку ему на плечо. — Но пока что ты пахнешь лучше.

Его смешок больше походил на вздох.

— Спасибо, Лили.

— Пять минут, — крикнул Захария.

Габриэль показал ему средний палец, направляясь в спальню.

Я обернулась и увидела, что Захария смотрит на меня. Я не могла распознать выражение его лица, но от этого мне стало не по себе.

— Что? — спросила я, как раз в тот момент, когда в дверь постучали.

— Ты откроешь, или мне? — спросил он.

— Если это Ливи, и ты не откроешь, думаю, она будет очень разочарована.

Он вскинул бровь, но встал с Лиамом на руках и подошел ко мне.

— Подержи его.

В этот раз процесс передачи не показался таким уж неловким, хотя малыш издал пару тихих звуков, прежде чем зевнуть и затихнуть. Я наблюдала за ним, пока Захария шел открывать дверь.

— Привет, Ливи, — услышала я его голос.